Чтение онлайн

— Хозяин знает тебя, — вдруг сказала она, повернувшись к Тире.

— Я видела его, — ответила та.

— Ты плохо слушаешь свое сердце, — эльфийка тряхнула головой. — Нам нужно ехать. Но сначала дай слово, что дорогу к нам, ты никому не покажешь, даже кровному другу.

— Не покажу, — Тира кивнула. — Мне нечем порезать себе ладонь, чтобы дать тебе клятву…

— Я знаю. Слова дракона достаточно, — она развернула своего гидрала.

Эльфийка что-то прошептала на своем родном языке, и лес явил невидимую до этого тропу. Тира удобнее устроилась в седле. Гидрал под ней урчал и разминал лапы. Его тело готовилось к бегу, а Тира с опаской глянула на его хвост. Она помнила его хлесткие удары. Но теперь она умела держаться на его спине. Когда гидрал рванулся вперед огромным прыжком, она припала к его холке и просто слилась с его движением, как и эльфийка. Гидрал хорошо чувствовал своего седока и его бег зависел от него. Сильные лапы несли его сквозь лес, под и над корнями. Гибкое тело позволяло на ходу менять направление, и Тира быстро потеряла ориентиры. Кругом мелькали лесные исполины, мхи, да причудливые камни, и впереди, как на крыльях, летела эльфийка.

Гидрал уносил Тиру все дальше, а воспоминания ее все возвращались к тому водопаду и Иллигеасу.

Лесной хозяин тогда вовремя увел ее от гибели, и она много не увидела. Там, на скале, она оставила чужака, а не своего брата. Он и вправду стал другим, приняв свои истины. Сердце черного дракона отрицало все чувства и привязанности. Это было связано со многими событиями, о которых не знал Аргелор. Эти истории ведали не многие, и даже драконы не все помнили их, но из-за них, черные драконы когда-то отреклись от всех чувств. Аргелор более не чувствовал родственной связи и жалости. Он упустил своего врага, которого некогда называл сестрой, и сейчас его мысли занимала лишь погоня. Не знал он и страха, потому тогда и прыгнул, не раздумывая, в бурный поток. Только вода его задержала. Волны словно не давали ему выбраться, а когда он всплыл, Тиры и след простыл. На берег озера выбросило только тело Иллигеаса, к которому и подошел Аргелор. Окровавленный маг лежал у его ног и не дышал. Черному дракону он был безразличен. Толкнув его носком сапога в плечо, он подозвал безликих, и скоро скрылся вместе с ними.

На его место пришел другой всадник. Конь под ним недовольно всхрапывал, чуя кровь. Незнакомец приближался к озеру весьма неспешно и осторожно, прячась в тени деревьев. Он был тут случайным гостем, заехавшим в эти земли из праздного любопытства. Магия чужака с черным сердцем едва ли вызывала в нем интерес.

— Дракон-малолетка… — брезгливо прошептал он про себя и неохотно спешился. Его снежногривый конь ударил о землю копытом и дернул уздцы из его руки. — Тише, тише…

Хозяин успокоил его. Подобрав полы белого, расшитого золотом плаща, он подошел к кромке воды, побагровевшей от крови. Рядом с ним лежал раненный маг, но не человек. Нюх Высшего эльфа это сразу распознал. Зашептав охранные слова, эльф опустился на колено и коснулся лба раненного чужеземца. Его чуткая рука уловила тлеющую жизнь, и всадник, сдернув с себя плащ, завернул в него мага. Действовал он аккуратно, но сторонний наблюдатель углядел бы его брезгливость и высокомерие. Стараясь не испачкаться, эльф перекинул Иллигеаса через седло своего коня, и бесследно исчез в лесу.

Его приход не почувствовал никто, даже Архимаг. Только хозяин леса видел все, и потому принялся неслышно сопровождать всадника, пока тот вдруг не остановился.

— Лесной дух, тебе не стоит тратить частичку себя на мое преследование, — вымолвил он. — Если магу суждено выжить, то так и будет, а если нет, то и ты тут не властен.

Хозяин ничего не ответил. Высшие жили там, где правили другие духи, к которым он не имел отношения. Высший род знал свою магию, и после ухода драконов-создателей, отделился от этого мира. Рухни завтра последний, их земли остались бы целыми. Только сердца у этого народа захолодели и теперь остальные судьбы их едва ли волновали. Однако пройти и не помочь, эльф не смог. Это вызвало в сердце хозяина леса то, что человек бы назвал радостью.

А Высший эльф, меж тем, направился к своим землям. С хозяином он попрощался, нехотя склонив золотоволосую голову, и поехал дальше. В данном случае он больше думал о своем коне, нежели о грузе на нем. Не волновала его и серая эльфийка, что мчалась со своей спутницей к другим землям своего народа. Высшие считали остальные народы дикарями, и ценили лишь себя.

Серые эльфы дружбы с Высшими не водили. Проводница Тиры хоть и держалась гордо, но лес считал ее частью себя, а Высшего эльфа будто отталкивал. Они слишком выделялись в этом мире. Тира, глядя на статную охотницу, как раз думала и о других народах. Словно перехватив ее мысли, та резко ее осадила.

— Думай тише! — прошипела она, совсем как Кеанра, только в ее глазах не было дикости.

Глядя в них, Тира увидела нечто другое. В них отражалось спокойствие самого леса.

— Ты чувствуешь мои мысли? — спросила Тира.

— Нет, их читает лес, а я знаю его мысли, — ответила та.

— А я чувствую, что брат близко… — Тира коснулась своей груди.

— Мои земли в двух днях пути отсюда, — эльфийка оглянулась. — Если не успеем, то примем бой.

— Твои стрелы не смогли повредить безликим, — сказала она.

— Если бы я применила магию, наш бы след быстрее нашли! Едем! — она слегка качнулась в седле, и гидрал снова помчался вперед.

Тира сумела многому научиться и даже обходиться без сна долгое время. Драконова суть в ней проявлялась понемногу. Прибавлялось сил, мысли текли по-другому, и мир вокруг она ощущала иначе.

Когда днем они остановились на отдых, Тира, как и эльфийка, отпустила своего гидрала на охоту. Ее спутница выглядела несколько усталой. Солнце было ей в тягость. Охотница спряталась от него в тени и целиком слилась с ней.

— Я знаю, что твое время это ночь, — сказала Тира.

— Я не буду спать, — отрезала та.

При свете ее кожа сделалась бледно-серой. Устроившись у дерева, она глядела вглубь леса, туда, где деревья терялись в солнечных лучах. Эта земля была не спокойной. Украдкой, эльфийка глядела и на свою спутницу. Старейшины ее народа описывали дракона именно так, почти не отличимого от человека. В ней текла сила, в которую она сама не верила. Глаза охотницы следили за ровными, четкими движениями Тиры. Откинувшись на замшелый корень, она будто наслаждалась ее видом.

— Ты много чужаков повидала. Почему так смотришь на меня? — спросила Тира, поймав ее взгляд.

— Всех, кого я видела тут, я убила, — ответила та. — Люди часто пытались найти к нам дорогу. Все они несли зло.

— Почему ты так уверена? — слова кольнули ее воспоминания об отце, но эльфийка сердито сузила глаза.

— Они убивали на своем пути, убивали и мы, — она вздохнула с горечью. — От тех людей пахло огнем и смертью…

— Тритрагдорские маги? — вздернула брови Тира.

— Мне не ведомо, как они зовутся. Они носят черно-красные балахоны, — сказала она.

— Зачем они ходят к вам?

— Затем же, зачем и ты, — сказала она. — Гидралы вернулись. Пора уходить.

Тира тоже услышала возвращение зверей. Оседлав их, они помчались дальше. Лес становился все выше, все больше сплетался корнями, и хоть до земель серых эльфов было еще далеко, воительница чувствовала их дух. На ум приходили легенды о Высшем Мире, рассказанные Иллигеасом.

Тут стояли другие запахи и звуки, и Тира будто бы знала их из своей памяти крови. Только безликие быстро все омрачили. Их заунывный вой всадницы услышали к концу дня, и ход пришлось прибавить. Звери мчались на пике своей мощи, но Тира помнила, что рано или поздно с ними придется поделиться своей энергией и принять их усталость.

Далеко-далеко от этих земель, мчался другой всадник, с перекинутой через седло ношей. Его конь усталости не знал никогда. Со своим седоком он имел особую связь. Этот наездник чувствовал своего коня и давал ему свои силы. Тот был оплотом магии. Им не нужно было останавливаться на привалы и ночлеги, и потому уследить за ними мог только лесной хозяин. Но помня наказ, он не стал этого делать. Эльфийский всадник быстро преодолевал пограничные земли. На слабые стоны своей ноши, он мало обращал внимания. Маг почти не подавал признаков жизни. Из его рта капала кровь, а в голове медленно и беспорядочно вертелись мысли.