Чтение онлайн

Я, нехотя, примерился к предложению Лины насчет крысы, словно пробуя на вкус. Вкус оказался поганенький.

– Нет, с тобой как раз шансы довольно высокие. Регенерация – раз, голубая кровь – два, непонятно откуда взявшийся тип без кодов, чипов и документов – три. Тебя точно примут за пришельца. Уже приняли, в смысле, наверняка, – вряд ли она была так уверена в своих словах, но старалась звучать очень убедительно. – Я, конечно, не знаю, сколько времени по протоколам всяких НАСА положено хранить тела инопланетян функционирующими, но смею надеяться, что достаточно. Главное, чтобы ты не помер сразу. И что хранят тебя не в морозилке.

«Хм» – я не стал акцентировать на новом слове, ясно же, что всего мне всё равно не понять.

***

Лина замолчала. И так лишнего наговорила.

Мысли Фила без того порой скатывались в отчаяние и полны были сарказма в отношении себя самого, и это ещё хорошо, что он не читал её собственных мыслей – точно утопился бы. Но сначала утопил бы её, чтоб не мучилась. Эвтаназия, всё такое…

И Глинн ещё не отзывалась.

Даже на высказанную неожиданно для самой Лины идею с переселением в крысу – Мелочь так и не высунулась. То ли не слышала, впав в глубокий аут после непристойных снов, то ли… боялась спугнуть удачу?

«И что же Мелкая? – оформил четкий вопрос Фил. Он тоже думал о Глинни. Вспомнил в кои-то веки. – Она всё ещё меня любит? Вы там не поубиваете друг друга из ревности?»

Вот же! Неисправимый и наглый герой-любовник!

– Нет! – получилось резковато.

«Что нет?» – осторожно уточнил «горе-любовник» через тягостную минуту жужжащего его мыслями молчания.

– Не любит. Она никого не любит. Зато заверяет, что не станет мешать нашему светлому чувству. И ещё – она не хочет меня отпускать.

«В смысле?»

– Даже если бы у меня была возможность покинуть её тело, она – против. Хотя я, кажется, нашла один вариант, на который она может согласиться.

«Какой?» – заинтригованно шевельнул усами Фиш.

– Тебе не понравится. – Лина нахмурилась и добавила про себя: – «Да и мне как-то не особо».

«М?»

– Её может устроить вариант с тобой хомячком и мной крысой-Ларисой.

– Неправда! – наконец-то соизволила вынырнуть Мелкая. Но Лина чувствовала нехватку искренности в этом порыве.

А может, считала должным её чувствовать.

«Правда, – ответила она своему «второму я». Мысленно. Всё равно язык не слушался – от волнения Глинни полностью перехватила власть над своим телом. – Мой Дар в крысу не поместится, как не поместился Лисс в хомяка, и ты так и останешься магом с двумя Дарами. Даже с тремя – видела же Ники в нас третьего, спящего, хранителя. Разбудишь его и станешь абсолютной легендой, как и хотела. Ну а мы с Филом, будем твоими волшебными зверьками. Фамильярами. Если не надумаешь скормить нас коту Сенсею».

– Вот вообще ерунду несешь! – Глинни сорвалась на крик, захлёстывая эмоциями и соседку, и ошарашенного такой экспрессией хомячка. – Вы найдете тело для Фила и будете жить счастливо! А я спрячусь глубоко-глубоко! Я, правда, не буду мешать! И тоже буду счастлива, честно!..

«Это ты ерунду несешь, девочка! – Лина с удивлением ощутила, что Глинн искренне верит в свои слова, и поспешила её разубедить: – Ты пока слишком юна, но уже успела обжечься и поставить крест на себе, как на полноценном человеке. Только это когда-то пройдет. Ты не цундэрэ, чтобы прятаться от мира в тёмном чулане, – можно было не бояться, что Глинн не поймет слов чужого языка, она-то имела полный доступ к мысленным образам Лины. – Ты жизнерадостная и бойкая. Ты забыла уже, с каким удовольствием ты промышляла Тенью? А я хорошо помню твой восторг от самостоятельных, никем не запрещаемых действий. Поверь мне, взрослой и умудренной жизненным опытом: так для тебя было бы лучше всего».

Что подразумевала Лина под словом «так», тоже не нуждалось в объяснении. Но Глинн, рыдая, отказывалась принимать вероятность ухода Лины из «их тела». Ни в крысу, ни в хомячка, ни, тем более, в человека. «Тем более» – добавляла сама Лина, потому что при этом, скорей всего, Тан уйдет вместе с ней, лишив Глинн мечты стать самым знаменитым магом в мире и утереть нос родителям.

Не то, чтобы Лина замечала за собой склонность к жертвенности, но данный компромисс, хоть и имел смутный неприятный запашок, казался уместным.

Вот только Глинн стенала и плакала, вводя бедного Филиппа в дикий ужас – до сих пор ему не приходилось видеть слёз своей Мурхе, и теперь он понятия не имел, как её утешить, хоть и пытался, забыв о собственном душевном раздрае. Лина тоже не представляла, что делать с этой истерикой.

Самым странным было то, что Глинн одинаково боялась всех вариантов, ничуть не выделяя злополучный «тем более».

Просто боялась её потерять?

Неужели, в самом деле, так привязалась к соседке по черепу, что не представляет жизни без неё?

Неожиданно.

Лина всегда понимала, что занимает чужое тело, но в основном… забывала об этом, что ли?.. Просто жила, частенько разговаривала с юной подругой, подтрунивала над ней, учила её. Училась у неё. После того, как они примирились и немного притёрлись друг к другу, разногласия, если и возникали, были скорее шуточными, Лина умело срезала острые углы, Глинни делала то же самое со смехом. Их сожительство в «коммунальном» теле совершенно не напрягало. Даже жалобы мелкой на то, что Лина не дает заводить шашни с парнями – были чистой воды кокетством. Глиннтиан, обжегшись в своё время, вовсе не стремилась с ними близко общаться, скорей уж пыталась подсунуть парня подруге. Зато гордилась делами Тени, её тихой славой среди горожан, и совершенно наплевательски смотрела на статус опасной парии в Академии. Собственно, им – статусом этим – она тоже гордилась.

Три года общения душа в душу. В прямом смысле слова. Три года прорастания друг в друга, сплетения привычек и интересов. Они не слились воедино, не стали они и одинаковыми, но «звучали» их души на диво слаженно…

– Вот! – Глинн так резко успокоилась, что Фил заподозрил её в наглой симуляции. Да и сама Лина, не сиди она в той же голове, что и Мелкая, в жизни не поверила бы, что только что в этой душе бушевал ураган отчаянья. – Вот! Видишь? Сама понимаешь всё. Нельзя нам расставаться! Мы уже одно целое!

«Но ты же не любишь Фила», – этого мелкая тоже скрыть не могла. Или не пыталась.

«Ничего, – на сей раз Глинн ответила мысленно. – Сама говорила: я никого не люблю. Правда, ты ошиблась – я люблю тебя, – мысль прозвучала дико, и мелкая, сама ощутив это, зафыркала: – Не-не, не бойся, я к тебе в сон приходить не буду. Там у тебя другой властитель дум».

Фил, счастливо отдыхивающийся после истерики «своей занозы», развалился на её плече, порой подрагивая при особо ярком воспоминании. Да уж, досталось ему сегодня, то красочный сон и неприятности пробуждения, то вот – слёзы и стенания Мурхе. И ведь даже обнять её невозможно, чтобы утешить. Пытаясь забыть о пережитом кошмаре, бедняга старался думать о чём-то другом, и снова зацепился взглядом за отметины от призрачных зубов «котомолнии».