Чтение онлайн

А он: «Нет, Федора, я тебя не отпою, ты меня отпоешь. Потом похоронишь Капитолину (казначею), потом отца Николая (был такой старенький священник), а сама (похлопал меня по плечу три раза) крепись, крепись и крепись». И уехал. Дома поднялся у него сахар, отвезли его в больницу – и там он скончался. Вот какой был прозорливый. Меня все научал: «Федора, будь всегда смиренна, больше молчи и уважай каждого, даже недруга своего. А если кто сильно досадует, запиши в заздравительную записку и попроси его Ангела, чтоб вразумил того человека».

Отец Пантелеймон так научал, и отец Георгий [106] так же научает. Он уже двенадцать лет как в нашем храме служит. «Будь, – говорит, – терпеливей, никогда разум не теряй и Бога не забывай. Сделалось тяжко – сядь, успокойся и призови Господа. Скажи: „Господи, мне тяжело, помоги мне!" Господь тут же появится».

– Сейчас часто в храм ходите?

– Каждую службу. Я имела корову, курей, двух поросят, все управляла. Но ни одну службу по сей день не могу пропустить. Это моя жизнь. И вам того желаю. Я молюсь: «Господи, потерпи меня, чтоб я в долгу Тебе не осталась. Чтоб я искупила все свои согрешения – кого обидела, не так посмотрела, не так сказала. Прости меня и дай мне все это загладить своим трудом».Так мы по сей день и живем, здравствуем с отцом Георгием. И вам того желаем. Смирения, терпения, воздержания и рассуждения. Веры, надежды и любви.

Протоиерей Иоанн Каледа

Чем для меня была Церковь в 1960-1970-х годах? Вопрос очень сложный. Ну вот что для нас воздух? То, без чего невозможно жить.

Протоиерей Иоанн Каледа (род. 1954) – настоятель храма Живоначальной Троицы на Грязех у Покровских Ворот в Москве, старший священник храма иконы Божией Матери «Споручница грешных» при Краснопресненской пересыльной тюрьме (СИЗО-3).

Сын известного священника Глеба Каледы. Окончил 1-й Московский медицинский институт. В 1994 году рукоположен в сан диакона, в 1995 году – в сан священника. В 1999 году окончил Московскую духовную семинарию.

– Отец Иоанн, вы росли в верующей семье. Ваш папа, протоиерей Глеб Каледа, известен тем, что, будучи выдающимся ученым-геологом, доктором наук, он с 1972 года был тайным священником. И никто из его коллег не догадывался, что в течение восемнадцати лет он регулярно служил литургию в одной из комнат обычной московской квартиры. Если говорить о вашем детстве – не было ли у вас, особенно в подростковом возрасте, смущения, что вы – верующие, поэтому «не как все»?

– Мы знали, что мы не одни. У родителей были верующие друзья, у них дети – мы придерживались одних взглядов. Таких семей было немало. Например, Соколовы [107] . Но мы жили довольно закрыто – никому особо о своей вере не говорили. Я, например, одного одноклассника «высчитал», что он верующий, – мы вместе учились до четвертого класса, даже дружили. Потом он переехал в другой район. Я помню, 25 февраля у него родился младший брат. Его спрашивают: «Как назвали?», а он с гордостью отвечает: «Алексий!» Я сразу все понял [108] . Через много лет я с этим Алексием встретился – на экзаменах в семинарии. Он был профессор, историк, а я ему сдавал экзамен. Но тогда, в школе, мы с моим приятелем абсолютно друг другу не открылись.

– Кто-то из вашей семьи рассказывал, что папа, отец Глеб, вам говорил: «Если спросят прямо, христианин ты или нет, – тогда надо ответить, а если не спросят, то афишировать не надо». Спрашивал кто-нибудь прямо?

– Меня – нет. Про других мне неизвестно.

– А если бы спросили, вы были готовы ответить: «Да, я – христианин»?

– Я бы не дал сейчас определенный ответ. Далеко не для всех все было просто. Я знаю об одном человеке, который был очень церковный, а потом у него на работе было голосование по поводу закрытия ближайшего храма, и он не смог не поднять руку. И после этого ушел из Церкви – почувствовал себя предателем. Сейчас об этом рассуждать очень хорошо – кто бы из нас что сделал… А как бы мы себя повели, окажись в такой ситуации, – никто не знает…

Какое-то смущение во мне поселялось в некоторые моменты. Помню, мы школьниками с младшим братом шли в храм Ильи Обыденного – и чтобы кто-то не подумал, что мы идем в церковь, мы делали вид, что ищем номера домов.

Или вот еще был показательный случай. Я учился в седьмом классе. В Москву из Ленинграда приехал мамин брат дядя Женя, протоиерей Евгений Амбарцумов [109] . Он вообще был очень болен: повреждение позвоночника, плохо ходил. И один друг детства повез его на своей машине в Лавру. Друг – преподаватель одного из московских институтов, ему с дядей Женей в Лавре показываться было неудобно… И взяли меня, чтобы я дядю сопровождал. И вот мы с ним вошли в Лавру, он в рясе – надел ее уже на подъезде к Загорску, а навстречу – экскурсия, класс. Пионеры. Пришли с учительницей в музей. И они на меня так смотрят… Я очень смутился. А дядя мне и говорит: «Вань, ты меня стесняешься? Да? Только, пожалуйста, скажи прямо. Если стесняешься, ты перейди на другую сторону. А я как-нибудь тут…» Это меня сразу отрезвило.

Такие чувства возникали, да. И неважно, что они были кратковременными. Посему я не могу однозначно сказать, как бы я ответил. Дай Бог, чтобы, если спросили, я смог бы дать прямой ответ, чтобы я не посрамил Христа…

– Неужели никто из вашего окружения не подозревал, что вы – православная семья?

– Конечно, подозревали. Осенью 2012 года мы с группой наших прихожан ездили на Святую Землю. С нами ездила моя однокурсница, с которой мы учились в медицинском институте. И она только сейчас призналась, что они в группе чет ко знали, что я – верующий. Но никогда этот вопрос не поднимался. Она говорит: мы чувствовали, что ты – другой. Например, никто из нашей семьи не был комсомольцем. В те годы это было необычно.

– А пионерами были?

– Пионерами были. Комсомольцами – никто. Поэтому школы мы оканчивали разные, хотя начинали учиться в одной. Я в восьмом классе ушел в физмат-школу – больше часа ездил в один конец. Остальные тоже в старших классах меняли школу. Поэтому нигде не было явно, что вот – одна семья, и все – не комсомольцы.

– Но вас спрашивали, почему вы не вступаете в комсомол?

– Мы уходили от ответа всеми силами… Вот у одного из моих младших братьев, отца Кирилла, был случай, когда он учился в институте: он обычно перед экзаменами молился преподобному Сергию, а однажды – экзамен по философии был в день преподобного Серафима – он помолился ему – и получил тройку. Сначала рас строился, а потом через некоторое время ему стали предлагать в комсомол вступить, а он тут и говорит – нет, я не могу – я же по философии троечник!

И у нас в институте на всем курсе было всего двое некомсомольцев – староста потока и я, староста группы, в которой он учился. И я был единственный в институте, кто знал, что староста потока – сын настоятеля одного из московских храмов.

– Как был организован церковный быт в вашей семье?

– Все мы были крещены в младенчестве [110] . Кстати, я был крещен по сравнению с моими братьями-сестрами очень поздно – на восемнадцатый день… Крестили нас в разных храмах. Меня – в храме Ризоположения на Донской крестил отец Николай Голубцов – тот, который отпевал блаженную Матрону. Сестру мою младшую, Машу, сейчас игумению Иулианию, крестили дома, в бочке – мы в этой бочке обычно на зиму капусту квасили… Крестил ее мамин брат протоиерей Евгений Амбарцумов. Он принял сан в 1951 году. Есть фотография: отец Евгений и отец Глеб. И подпись «Друзья перед великими событиями». Отец Глеб – перед женитьбой, а отец Евгений – перед принятием сана.

В храм мы ходили не каждое воскресенье, но причащались регулярно. Мы старались всей семьей в одном храме не бывать. Мы, старшие дети, сами по себе ходили, без родителей. Потому что во всех храмах были «глаза». Пришла многодетная семья – это сразу заметно. И в церкви мы никогда ни с кем не здоровались. Чтобы этим «глазам» не показывать, что здесь все друг друга знают.

Мы считали своим родным храм Ильи Обыденного, но побывали почти во всех московских церквях. Только в храм рядом с домом никогда не ходили, чтоб никто потом из бабушек на скамеечке не мог сказать: «Ах, это такая замечательная семья – мы их тут в церкви встретили». В Илье Обыденного мы исповедовались и причащались до того момента, как отец принял сан.