Чтение онлайн

Клининг ужаснулся своим мыслям. Он почувствовал близость моря, когда легкий солоноватый бриз коснулся его щеки. Взгляд иллантина скользнул над дюнами, над головами Вальмина и Вугура, которые, смеясь и спотыкаясь, тащили цветочные носилки, а на них с воплями мотался туда-сюда Вильдо. Дети!

Маг взглянул в синее небо над спокойным морем. Высоко над горизонтом сияло теплое весеннее солнце, обливая полуденным светом бело-серебристых чаек, которые, едва видимые, неторопливо совершали облет маленького острова-континента, дрейфующего в просторах Мирового океана. Клининг вздохнул: такая идеальная летная погода, а он должен совершить эту непредсказуемую вылазку в Большой мир, да еще в компании трех олухов!

Уже при одной мысли об этом иллантин почувствовал тошноту. Он терпеть не мог море — страдал морской болезнью. С первого же урока плавания, когда Клининг, как все крохотные гномы, поступил в школу капитана Арона Юмбера, ему становилось плохо каждый раз, когда он ощущал движение палубы под ногами. Он за версту обходил даже морские карты, один взгляд на которые рождал у мага приступ морской болезни. Он был летчик, прирожденный пилот.

Вальмин с Вугуром, хихикая, наблюдали за Клинингом. Они знали, какой из него моряк. Вугур с самым невинным видом спросил, есть ли у Клининга морская карта и каким курсом им плыть.

Лицо иллантина позеленело:

— Нет у меня карты! Мы пойдем вдоль берега к земле, которую нам укажет орион-альбатрос!

— Тихо!

Оберон, король эльфов и фей, в ярости взмахнул своим Хрустальным жезлом над столом и едва не покалечил крохотное существо, находившееся перед ним на королевском столе. Все замерли. Рука Оберона тут же отпрянула в замешательстве. По Залу фей пробежал холодок ужаса: король едва не совершил величайшее злодеяние, используя Хрустальный жезл, который был единственным гарантом его нерушимого владычества. Прозрачный, как чистый кристалл, окутанный дымкой времени, мерцающий таинственным светом, лежал он в руке Оберона. Внезапно Жезл стал издавать протяжный звук, который медленно нарастал, рождая ощущение тревоги. Феи затаили дыхание… Но звук начал затихать и наконец смолк.

Король со вздохом откинулся на спинку трона и взглянул на растерянные лица присутствующих, пытаясь подавить охватившее его смущение. Слишком часто бьющий ключом темперамент короля вызывал звон Священного жезла Урании, но никогда еще никто не замахивался им. Каждый в Зале знал: если символ королевской власти станет, пусть случайно, орудием насилия в отношении живого существа, он будет осквернен, и закат народа фей станет неизбежным, хаос и тьма воцарятся в мире. Но пока горит свет праматери Урании, Та Сторона стоит нерушимо.

Озабоченно смотрел на происходящее канцлер Объединенного Королевства эльфов, фей и духов почтенный Овангар. Новый взрыв темперамента Его Величества станет пищей для слухов о не-, управляемости Оберона и может вызвать новые волнения в королевстве, а их и без того хватает.

Вздохнув и видя, как посол Лингардии, благородный ксараксар Кирмас многозначительно поднял бровь, он подумал о предстоящих объяснениях с представителями дипломатических миссий при дворе фей. Кирмас, как и все лингардцы, в избытке наделенный коварством и страстью к интригам, похоже, был даже рад случившемуся. Заметив, что канцлер смотрит в его сторону, ксараксар слегка поклонился, не смягчив ни взгляда холодных глаз, ни издевательской улыбки. Овангар заставил себя кивнуть дипломату и встретил жесткий взгляд лингардца с видимым спокойствием, однако ощутил скрытую угрозу, исходившую от посла. Лингардец же поспешно опустил глаза, словно опасался, что мудрый канцлер сможет прочесть в них его подлинные намерения.

Как и остальные в зале, Овангар с интересом взирал на существо, едва не ставшее причиной гибели многих народов. И в этот момент канцлер почувствовал, как им овладевает глухой необъяснимый страх. Что-то происходило; что-то, чего Овангар не мог контролировать, потому что не вполне понимал сути происходящего.

Между тем все феи и духи молчаливо взирали на стол. Взгляды тысяч глаз (а Зал фей был бесконечно велик и мог вместить целые народы) сосредоточились на крохотной точке на столе перед королем, но никто не отважился произнести ни звука. Даже озелес — духи, олицетворявшие силу разума, которые отбросили все телесное и состояли собственно из духовной ауры, — прервали потоки мыслей, с помощью которых общались.

Воцарилась тишина, в которой каждый осознавал, что только что избежал участи худшей, чем тысячелетнее превращение в противоположность.

Тысячелетнее превращение — такова была кара за государственную измену. Несчастного приводил в Зал фей конвой ледяных воинов химизов, от одного взгляда которых кровь стыла в жилах.

Покорившись неминуемой судьбе, коленопреклоненный грешник, как и большинство осужденных до него, бормотал мольбу о милости.

Король Оберон поднимался с суровым выражением лица. Одновременно все присутствующие в Зале, за исключением ледяных воинов (никто и никогда не видел химиза коленопреклоненным), опускались на колени. Король медленно поднимал свой Священный жезл и указывал им на стоящего перед ним. Сквозь дымку, окутывавшую Жезл, вспыхивал свет, сверкая, заполнял весь Зал, фокусировался, замирал и собирался вокруг приговоренного, меняя свой цвет на ледяной, зловеще-голубой, и совершенно скрывал фигуру несчастного. Это был свет тысячелетнего превращения, почти невыносимый для глаз фей и духов, но, словно во власти более могущественной Силы, никто не мог отвести глаз от следующей за этим сцены.

Свет полностью окутывал коленопреклоненного, затем медленно проникал в его тело, овладевал им, и тело начинало медленно меняться. Трепет охватывал присутствующих. Каждый зачарованно следил за трагической метаморфозой.

Никакое наказание в мире фей, эльфов и духов не могло быть ужасней, чем превращение в противоположность. Что было маленьким, становилось большим, а что было большим, становилось маленьким. Красота превращалась в уродство, а уродство — в красоту; нежная белая кожа превращалась в грубую шкуру, а шкура становилась нежной белой кожей; прекрасные большие голубые глаза становились маленькими темными щелками; гномы превращались в великанов, а великаны — в гномов; грубые горные тролли становились подобны элегантным принцам эльфов, а эльфийские принцы с ужасом ощущали себя уродливыми горными троллями; толстые становились тонкими, а тонкие — толстыми. Зачарованно взирали присутствующие на тело, корчившееся в муках второго рождения. С этого дня и часа приговоренный должен был жить в ненавистном ему облике тысячу лет. Страшнее судьбы не придумать.

Канцлера Овангара дрожь пробирала при мысли, что можно провести тысячу лет в теле вонючего горного тролля. Его народ помнил трагедию прекрасной принцессы фей Альмаргары и ее возлюбленного — принца эльфов Ильмориндо. О, какая это была пара! Боги не поскупились, наделив этих двоих всеми возможными добродетелями и красотой. Они были центром любого общества, блистая умом и красотой, олицетворяя собой счастье и совершенство, так что сам Оберон не мог с ними сравниться. Но, к несчастью, на ежегодном балу у эрминид, выпив крепкого нектара и впав в легкомысленное настроение, во время диспута с Кирмасом Лингардским они допустили опрометчивые суждения о правлении Оберона. Когда влюбленные заметили холодную торжествующую улыбку лингардца и испуганные, взволнованные лица остальных присутствующих, было слишком поздно. Ловушка захлопнулась.

Бездонным было их падение. Даже сам Овангар не смог спасти несчастных от обвинения в государственной измене. Его усилия изменить ход дела ни к чему не привели: слишком много свидетелей слышали их слова. Как обвинитель выступил посол Лингардии, и королю Оберону не оставалось ничего другого, как осудить влюбленных ради сохранения порядка в Объединенном Королевстве фей и духов. Многие плакали, наблюдая эту казнь. Столько страданий за пару необдуманных, легкомысленных фраз! Некоторым казалось даже, что ледяные воины держались на большем расстоянии от обреченных, чем обычно.

А потом произошло ужасное… Никогда еще не совершалось более жуткого превращения. Феии эльфы падали в обморок, лишь взгляд Кирмаса Лингардского был холодным и торжествующим. Совершенная красота обоих в голубом свете Жезла обратилась в неописуемое уродство грот-файеров.

Вот уже более четырех веков они существовали в телах этих отвратительных созданий. Разум их помутился от горя и отчаяния, дух был сломлен несправедливостью обвинения, и они отвергали любую помощь и сострадание бывших друзей и соплеменников…