Чтение онлайн

– Всё с ног на голову перевернул, и всё тот же бред, – усмехнулся Сергей. – Про немцев и историю спорить не буду – тут ты прав, но ведь приняла русская душа христианство и сколько веков бережёт свою веру, несмотря на все гонения. И великие подвиги с этой верой совершала. Просто, к сожалению, мало сейчас работает наша церковь с северными народами. Но ничего, с Божьей помощью всё наладится.

– Так почему церковь мало работает с инородцами? Потому что с них взять нечего! – рассмеялся Костя. – В городе можно и денег с спонсорами напилить на всяческие церковные нужды да на постройку ещё какой-нибудь часовенки, и народ в городе побогаче будет. А с оленевода что взять? Зачем попу олени? Он же не Дед Мороз!

– Не юродствуй, – нахмурился Сергей. – Тебя послушать, так все священники – жулики. Ты даже не знаешь, сколько умнейших людей с мировым именем были священниками. Слышал про архиепископа, доктора медицинских наук, профессора Валентина Войно-Ясенецкого? Или священника и математика Павла Флоренского?

– Ладно, – примирительно сказал Кот, – как обычно, бесполезный спор. Поживём – увидим, кто прав.

– Скорее, как помрём – увидим, кто где окажется, – усмехнулся Сергей.

Разговор прервал какой-то шорох. Повернувшись, они увидели идущего к ним Дмитрия.

– Долго ещё тут копаться собираетесь? Темнеет уже.

– Ты глянь, что Филя здесь нашёл, – кивнул Кот на находки.

Дмитрий без особого интереса рассмотрел находки и идолов.

– Ну, начальник доволен – и хорошо. Расскажешь вечером, что вся эта конструкция из костей и палок означает. А пока Филя тут закончит, пошли срежем ещё пару жердей. Сушилку для обуви нужно нормальную сделать, а то до утра ничего не просохнет. И дров ещё надо притащить. Похоже, ночью подморозит.

Сергей пришёл, когда почти полностью стемнело, а шулюм из уток уже начал остывать.

– Эх, жаль, металлодетектора нет, – устало сказал он, присаживаясь к столу, – ещё бы с прибором всё обойти вокруг. Наверняка там ещё что-то есть. Монет не нашёл ни одной, а должны быть… Ну, как смогли, изучили – и ладно. Остальное – в другой раз. Завтра идём дальше.

– Ты собираешься сюда ещё раз приехать? – удивлённо спросил Дмитрий. – Даже если не найдём ничего?

– Из-за одного этого святилища – нет, конечно, – отмахнулся Сергей. – Нужно поселение найти, тогда смысл будет сюда приехать. И не раз.

Дмитрий разлил по тарелкам шулюм.

– Ешьте аккуратно. Может, я не всю дробь выковырял.

Костя посмотрел на Сергея:

– В следующий раз обязательно возьми металлоискатель. Будет ему ещё одно применение – дробь в дичи находить.

С четверть часа тишину нарушали только треск костра и позвякивание ложек о тарелки. В лесу любая, даже самая простая еда кажется вкуснее, а уж если это умело приготовленная свежая дичь, то трудно оторваться от такого блюда, не переев.

– Пять баллов повару! – отставив пустую тарелку, сказал Костя. – Даже упущенная третья утка тебе прощается. Но чай уже не влезет.

Отодвинувшись от стола, он улёгся и закурил.

– Я тоже уже как тот волк из мультика, – с трудом выдохнул Сергей. – Спасибо, Димон. Чай тоже пока не буду.

Дмитрий, довольный своим кулинарным успехом, улыбнулся:

– На здоровье. Тогда сниму чайник, чтобы не выкипал.

Он снял с огня чайник, подкинул в костёр дров и, устроившись рядом с друзьями, посмотрел на Сергея:

– Давай, кот учёный, рассказывай нам про это святилище. Есть ещё силы?

– Если интересно, конечно, расскажу. Эту информацию вообще нужно включить в дополнительные школьные учебники для школ ЯНАО, а то живём на земле ненцев и абсолютно незнакомы с их историей и культурой. Хотя, к великому сожалению, они в большинстве своём и сами сейчас с ней незнакомы. Но начну всё по порядку, чтобы понятнее было. У ненцев верховным богом считался Нум. Он создал всё. Сначала везде была только вода. Нум послал гагару, и она, нырнув, принесла ком глины. Ком стал расти и превратился в землю. Потом были созданы реки и горы, животные и люди. Живёт Нум на небесах в семи чумах и имеет шестерых детей. Отсюда и священная цифра семь у ненцев, это Нум и шесть его детей. Нум олицетворяет всё светлое и чистое, а всё самое плохое и вредное на земле – от тёмного бога Нга, который живёт под землёй. Он управляет злыми духами, и все болезни, например чесотка, цинга и так далее, считаются его детьми. Это самые главные боги. Но существует ещё много других богов, которые живут в воздухе и воде. Живые люди не могут видеть богов, и ненцы изображали их в виде идолов – сядаев. Обычно это просто деревянная чурочка с грубо вырезанными глазами, носом и ртом. Иногда, как на этом святилище, делали и довольно красивые фигурки с чёткими чертами лица. Даже одежды для них специальные шили. Считалось, что в этих идолах живут духи богов. Самым главным сядаям приносили жертву так: привозили на жертвенное место оленя, убивали его и клали голову убитого оленя возле идола, а рот идола мазали кровью. На одном жертвеннике может быть разное число сядаев. Небольшую жертву в виде монет, колечек или наконечников стрел приносили, когда собирались на охоту, рыбалку или когда просто проезжали мимо святилища. Оленей вообще ненцы берегут и приносят в жертву только по особым случаям. Чаще просто оставляют на священном месте несколько монет, плеснут немного водки или сыпнут горсть табаку. Если ничего нет, то всё равно оставят хоть спичку или пуговицу, но просто так мимо не проедут.

– Ну, это мы и сами сто раз видели, не первый день на севере… – перебил Костя.

– Приносили на жертвенник головы белых и бурых медведей и моржей, – продолжал Сергей. – У ненцев считается, что душа животного обитает именно в голове, поэтому богам и духам головы – это самое лучшее подношение. Кстати, женщины, проезжая мимо некоторых священных мест, не имеют права смотреть на них. Просто опускают голову и проезжают мимо. Кочуя, ненцы постоянно возили (а некоторые и сейчас возят) с собой сядаев в специальной священной нарте и время от времени меняли идолов, оставляя на святых местах одних и забирая оттуда других. У женщин имеются свои священные предметы. Например, в каждом чуме обязательно есть сшитая из шкур кукла Пухуця – хранительница домашнего очага. Она оберегает от несчастий обитателей жилища и помогает женщине в родах. Кочевники обожествляли всё, что их окружало. Жертвы приносились солнцу, луне, духам гор и духам всех четырёх ветров. Большие древние святилища у ненцев сохранились только в самой северной части полуострова. И в старину, и сейчас самыми главными считаются Сэру Ирику на острове Белом и Яумал-Хэ на мысе Хаэн-Сале. Современные ненцы слышали, конечно, о них, но сейчас туда почти никто не ездит. Только изредка кочевники самой северной части полуострова заглядывают. До революции в тех местах жил ненецкий род, который так и назывался – Ямал или Яумал. Они присматривали за святилищами, были проводниками всех ненцев, желающих посетить святыни и принести жертвы. Русских старались туда вообще не допускать и всячески препятствовали всем исследователям, желающим осмотреть жертвенники. С этой проблемой столкнулись и исследователи Житков и Евладов. После прихода советской власти почти весь род Ямал уничтожили как культовых служителей, и с тех пор жертвенники почти заброшены. Ну, вот так вкратце.

– Судя по количеству костей, на этот жертвенник приезжали много раз, а добираться сюда на весельной лодке в те времена – это не фунт изюму… Зачем так было напрягаться? – спросил Дмитрий.

– Такое уж, видно, важное значение придавали этому месту, – пожал плечами Сергей. – Я подозреваю, что на это место предки деда Макара начали ездить гораздо раньше, чем он говорит. Или он сам точно не знает, или правду не говорит по какой-то причине. А может, хотел убедить меня, что тут место не старое, чтобы я сюда не ехал. Кто его знает… А что в такую даль ездили, так это ерунда. Из страха перед высшими силами и не то могли сделать. Возможно, приезжали поблагодарить здешних духов за богатый улов. Дед ведь говорил, что тут рыбы всегда было много. Или, может, попросить их о помощи, когда кто-то сильно болен или ребёнка боги не дают. Тут ещё и не в такую даль поедешь…

– А дед Макар почему столько лет не ездил сюда, как его предки? – спросил Кот.

Сергей вздохнул:

– Не знаю. Я задавал ему этот вопрос, он промолчал. Ничего не ответил. Мне кажется, он просто боялся. Сначала боялся советской власти, ведь когда они после войны тут рыбу для совхозов ловили, их хорошо контролировали и часто приезжали в стойбище. Как тут уедешь надолго… Боялся красных активистов, что вдруг донесут, что он шаманит, и весь его род, как род Ямал, под корень выведут. А после уже боялся сюда ехать, чтобы не тревожить забывших про него духов. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо…

– Да, возможно, – помолчав, согласился Дмитрий. – Или послушал русских атеистов-агитаторов и просто перестал верить во всех этих духов и сядаев. Ловил себе рыбу спокойно. Зачем ехать чёрт-те куда и оленей зря переводить…

– Лодырь твой дед Макар. Вот и всё, – сонно пробормотал Кот.

Некоторое время лежали молча. Уставших и разомлевших после сытного ужина путешественников начинало клонить в сон. До чая дело так и не дошло, и, несмотря на ранний час, было решено ложиться спать. Развесив мокрые вещи вокруг костра, Дмитрий и Костя ушли в палатку, а Сергей остался дежурить у костра.

Небольшая ладья с убранными парусами плыла по довольно узкой для неё реке. Низкое небо до самого горизонта было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами. Вдоль невысоких берегов густо росли мощные кедровые сосны, плотно подступая к воде, делая реку похожей на длинный коридор, делающий впереди плавный поворот. Судя по кораблю и людям, находящимся на нём, это были русские. Они пытались уйти от какой-то опасности, загнавшей их в эти места и продолжающей преследовать. Усталые, изможденные люди работали веслами, с трудом преодолевая течение реки. Гребли изо всех сил, не обращая внимания на тучи комаров и пот, заливающий их смуглые бородатые лица. На корме стояли несколько человек, вооруженных луками, и смотрели на реку позади корабля. На палубе возле мачты лежало в ряд несколько мёртвых тел, накрытых парусиной. Судя по количеству силуэтов, убитых было четверо. Ещё один человек был ранен. Он лежал в носовой части корабля около правого борта, держась рукой за грудь, из которой торчал обломок стрелы, и что-то тихо говорил сидящему рядом с ним юноше. Раненый умирал. Дыхание его было тяжёлым и прерывистым, а губы и подбородок выпачканы кровью. Юноша, склонившись к самым губам несчастного, прислушивался к каждому его слову, неуклюже вытирая рукавом рубахи катящиеся по щекам слёзы. Никто не обращал внимания на этих двоих. Люди на корабле тихо переговаривались между собой, некоторые что-то бормотали, едва шевеля губами, кто-то просто угрюмо молчал. В атмосфере витало общее чувство страха и обречённости. Это чувство росло и усиливалось с каждой минутой. Оно читалось на лицах всех этих людей, отчаянно пытающихся спастись от преследующего их ужаса, но знающих почти наверняка, что всё же обречены скоро умереть в этих глухих, суровых местах, так далеко от своего дома. Все эти мысли и чувства людей ощущались настолько ясно и сильно, что казалось, они, как невидимая пелена, окутывали всё вокруг. Шёпот, бормотание, всплески воды, комариный гул – всё это звучало глухо и неестественно, странно переплетаясь между собой и заглушая друг друга. Вдруг чей-то громкий крик прорезал это гнетущее наваждение. Люди на корабле всполошились, и гребцы ещё сильнее налегли на вёсла. Кто-то из лучников ушёл с кормы и принялся помогать гребцам. Стоящий на самом носу и смотрящий вперёд щуплый старик с жиденькой седой бородкой повернулся и, размахивая руками, начал что-то кричать рулевому. Нечто кошмарное неотвратимо приближалось к кораблю. Напряжение и страх нарастали, быстро превращаясь в уже не контролируемый, панический ужас…