Хранительница тайн
Шрифт:
На губах Долли дрожала нервная улыбка.
– А то, что она выложит за эту фотографию столько, сколько попросят. Вполне достаточно для двух юных влюбленных, которые задумали побег.
Долли играет, это одна из ее странных игр, внезапно подумал Джимми, пытаясь осознать услышанные слова. Сейчас она бросит притворяться, звонко рассмеется и воскликнет: «Джимми, я пошутила! За кого ты меня принимаешь?»
Однако Долли не шутила. Она сжала руку Джимми в ладонях и поцеловала ее.
– У нас будут деньги, Джимми, – прошептала она, прижав его руку к теплой щеке. – И все будет так, как ты хотел. Мы поженимся и станем жить долго и счастливо до самой смерти. Разве не об этом ты мечтал?
Долли знала, о чем говорит.
– Не стоит ее жалеть, Джимми. Ты сам сказал, она это заслужила. – Долли затянулась, продолжая лихорадочно говорить сквозь дым. – Вивьен уговаривала меня порвать с тобой, Джимми. Она настраивала меня против тебя. Разве ты не видишь, сколько горя принесла она нам обоим?
Джимми не знал, что и думать. Идея Долли вызывала у него отвращение. Не меньшее отвращение испытывал Джимми и к себе.
– Ты хочешь, чтобы я сделал эту фотографию? – спросил он, не узнавая собственного голоса.
Долли улыбнулась.
– Нет, что ты! Это слишком опасно, слишком непредсказуемо. Моя идея гораздо проще.
– И какова же твоя идея, Долл? – спросил он, не сводя глаз с металлической окантовки стола.
– Я сама сделаю эту фотографию. – Долли шутливо крутанула его пуговицу, и та осталась у нее в руках. – И на ней вместе с Вивьен будешь ты.
21
Пробок не было, и к одиннадцати Лорел оказалась на Юстон-роуд. Втиснув зеленый «мини» на стоянку рядом с железнодорожной станцией – отлично, до Британской библиотеки рукой подать, – Лорел огляделась в поисках черных с синим навесов кафе «Неро». Утро без кофеина давало о себе знать.
Спустя двадцать минут гораздо более собранная Лорел шла по серо-белому фойе к столу регистрации. Молодая женщина с бейджем, на котором значилось «Бонни», ее не узнала. Оглядев себя в зеркале двери, Лорел не обиделась. Полночи она ворочалась, размышляя о Дороти и Вивьен Дженкинс, заснула только к утру и уже спустя десять минут после подъема была за рулем. Похвальная скорость, вот только свежести ей это не прибавило.
Лорел взъерошила волосы.
– Вам помочь? – спросила Бонни.
– Даже не знаю, как вас и благодарить.
Она протянула библиотекарше листок с номером, написанным рукой Джерри.
– Для меня должны были отложить книгу, – сказала Лорел.
– Сейчас все узнаем. – Бонни принялась стучать по клавиатуре. – Мне нужен документ, чтобы вас зарегистрировать.
Лорел предъявила документ.
– Лорел Николсон, как актриса.
– Да, – согласилась Лорел. Как актриса.
Бонни выписала пропуск и показала в направлении винтовой лестницы.
– Вам на второй. Идите прямо к стойке, ваша книга там.
На втором этаже Лорел ждал любезный джентльмен с белой курчавой бородой и в вязаном жилете. Лорел предъявила ему распечатку, которую получила внизу, он подошел к книжным полкам и спустя несколько секунд выложил на стойку тонкий том в кожаном переплете.
Дрожа от нетерпения, Лорел прочла на обложке: «Генри Дженкинс: жизнь, любовь и смерть писателя».
Найдя место в углу, она открыла книгу и вдохнула многообещающий аромат пыльных страниц. Книга была тоненькая, отпечатанная в каком-то неизвестном издательстве, и выглядела кустарно: странный шрифт, узкие поля, серые слепые репродукции. Значительную часть книги составляли отрывки из романов самого Генри Дженкинса. Впрочем, нужно же с чего-то начинать. Лорел пробежала глазами оглавление. В глаза бросилось название главы, привлекшей ее внимание еще в Интернете: страница девяносто семь, «Брак».
Однако Лорел решила начать сначала. В последнее время, стоило ей закрыть глаза, на сетчатке возникал образ мужчины в черной шляпе, шагающего по залитой солнцем садовой дорожке. Она барабанила пальцами по странице с оглавлением. Наконец-то ей представилась возможность раскрасить темный силуэт, при воспоминании о котором кожа покрывалась мурашками. И возможно, понять, что заставило Дороти совершить то, что она совершила. Набирая имя Генри Дженкинса в Интернете, Лорел испытывала ужас, но эта скромная книжица ее не пугала. Ее издали в далеком шестьдесят третьем (Лорел сверилась с выходными данными), а значит, на свете осталось не так уж много экземпляров. Тот, который держала в руках Лорел, долгие годы прозябал среди миллионов забытых книг. Если внутри обнаружится что-нибудь неприятное, Лорел просто захлопнет ее, вернет библиотекарю и никогда больше о ней не вспомнит. Она помедлила, кончики пальцев покалывало. Глубоко вдохнув, Лорел открыла книгу и погрузилась в рассказ об ужасном незнакомце в черной шляпе.
Когда Генри Рональду Дженкинсу было шесть лет, полицейские прямо на его глазах избили до полусмерти человека. Это случилось в маленькой йоркширской деревушке. Тот человек, как шептались местные, проживал в адском месте под названием Денаби в долине Крэгс, «худшей деревне в Англии». Происшествие навсегда осталось в памяти юного Дженкинса, и в своем дебютном романе «Черные алмазы, или Милосердие угольных магнатов», опубликованном в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, он произвел на свет одного из самых заметных литературных персонажей довоенного времени, печальная судьба которого вызвала сочувствие критиков и читателей.
В первой главе полицейские избивают ногами Уолтера Харрисона, человека неграмотного, но работящего, чьи жизненные перипетии приводят его к мысли о необходимости социального переустройства и становятся, в конечном счете, причиной преждевременной смерти. Об определяющем влиянии реальных событий на его произведения – «и мою душу» – Генри Дженкинс заявлял в интервью Би-би-си в тысяча девятьсот тридцать пятом году: «В тот день, когда я увидел, как люди в форме втаптывают человека в грязь, я понял, что в нашем обществе есть слабые и сильные, и станешь ты сильным или слабым зависит не от твоих заслуг».
Эта тема нашла продолжение в следующих романах Дженкинса. «Черные алмазы» были признаны шедевром и стали издательской сенсацией. Его ранние произведения особенно хвалили за жизненность, правдивое описание рабочего класса, бедности и физического насилия.
Дженкинс и сам происходил из бедной семьи. Его отец славился суровым нравом, работал шахтным инспектором, сильно выпивал – «правда, только по субботам» – и муштровал собственных домочадцев, «словно мы были его подчиненными на шахте». Генри, единственному из шестерых братьев, удалось переломить судьбу и вырваться из социальной среды, в которой он был рожден. Он вспоминал своих родителей: «Моя мать была красивой, но тщеславной женщиной, считавшей, что жизнь сурово с ней обошлась. Она не знала, как изменить свой жребий, и постоянное недовольство делало ее раздражительной. Мать вечно изводила отца придирками, а тот, будучи от природы физически крепок, уступал жене в силе характера. Мы не были счастливым семейством».
Когда интервьюер спросил Генри, послужила ли семейная жизнь его родителей материалом для его романов, тот рассмеялся и ответил: «И даже более того. Их образ жизни стал примером того, от чего я бежал всю жизнь».
И, надо сказать, побег удался. Не по годам смышленому и упорному юноше удалось вырваться из низов и штурмом взять литературный Олимп. На вопрос журнала «Таймс», кому он обязан своим невероятным успехом, Дженкинс упомянул школьного учителя, который сумел разглядеть его дарование и уговорил способного ученика держать экзамен в одно из лучших закрытых учебных заведений страны. В возрасте десяти лет Дженкинс был принят в престижную школу Нордстром в Оксфордшире. В 1911 году Генри в одиночку сел на поезд и отправился в школу. Домой он больше не возвращался.