Чтение онлайн

Наконец мелькнула в прорубе низкого окошка русоволосая голова Данимира. Княжич вбежал в дверь взъерошенный чумной, в глазах шальной огонь и вместе с тем какая-то доля вины. Взгляды присутствующих истыкали его так, что Данимир невольно запахнул кафтан, поправил пояс, пригладил непослушные пряди пятернёй, поправляя свой небрежный вид, в котором он явился в дружинную избу, усиленно пытаясь заглушить пыл, что так строптиво рвался наружу, и ничем его было не затмить: ни напускной серьёзностью, ни приведённом в порядок видом.

— Верно забыл, что уезжаю я? — поймал Арьян его распалённый взор.

Данимир усмехнулся, встряхнул кудрями, пройдя вглубь, повинно пригнул голову.

— Векула, поднимайтесь потихоньку в сёдла, пока я переговорю с глазу на глаз с братом, — велел Арьян.

Мужчина, допив остатки мёда, отставил чару, кивнул, бросив короткий тревожный взгляд на Данимира, поднялся, покинул с ближней братией избу.

— Увлёкся ты своим подарком, Данимир. Как же мне на тебя оставлять всё, если ты из женского стана не вылезаешь? Город брать будут, а ты другим делом занят, — не удержался от колкости.

— Так же, как и ты — воличанкой, — защитился младший от нападения. — А вообще, не наговаривай, беду не приманивай.

Арьян сжал губы, стирая улыбку со своего лица. Да, злиться было нужно только на себя, верно брат подметил, но не совсем верно.

— Она не просто воличанка. Это Мирина, княжна, дочь князя Радонега из городища Ровицы.

Данимир тоже посерьёзнел, и огонёк шалый потух-таки в недрах охристо-зелёных глаз юноши, насытившегося досыта любовными ласками за эти две ночи.

Арьян разглядывал его и не узнавал, братец изменился, изменился сильно, и понять трудно было, в чём именно. Вроде, как и прежде, расслаблен, да чрезмерная вальяжность была в его сидячей позе, отвалившись спиной от стола, даже какое-то превосходство над другими, и взгляд как будто свысока только лишь подчёркивал это. Раньше княжич был рассеянный да простой внутри, а теперь и его взгляда не понять, будто внутри закрылся, и Арьян вдруг особо остро ощутил холодность и напряжение, что легли меж ними стеной. Это вызывало только раздражение и тревогу, но кто виновен в том, что разные теперь дороги легли перед ними? И не знал старший брат, что с тем делать. Раньше у младшего душа нараспашку была, тем и отличались они. Душа Арьяна — потёмки дремучие, в которых он сам порой плутал.

— Я просто хочу, чтобы ты почаще с отцом был, заходил к нему, разговаривал. С остальным же… — Арьян разжал кулак, разминая занемевшие от напряжения пальцы. — С остальным как хочешь поступай, на своё усмотрение.

Данимир опустил ресницы, раздумывая над сказанным.

— Разумеется, — вернул он подёрнувшийся будто коркой льда взгляд. — Езжай и не волнуйся.

И так надолго затянулось время их сцепленных взглядов, что Арьян даже встрепенулся, вспоминая о том, что в путь пора. Качнулся было, не оттягивая дольше времени, и так задержался уже, и Мирина верно уже ждёт, да в дверях боковых, что были за спиной Данимира, вдруг заметил женскую фигурку. Младший обернулся, чтобы посмотреть, что так приковало внимание Арьяна, и поперхнулся, невольно прочищая горло, глянул коротко и как будто с насмешкой на брата, приподнимая иронично бровь. Но Арьян и пропустил эту издёвку, неотрывно рассматривая суженую. Всеслава была бледной, глаза на мокром месте, но в то же время её это не портило, напротив, глаза её цвета варёного мёда в утреннем свете казались солнечно-золотистыми. Припухли немного веки правда, видно плакала, да и нос сделался розоватым. Повисло молчание, и мужчины сидели, не сдвинувшись с места. Княжна прошла сама, хоть её никто и не приглашал.

— Позволь с Арьяном поговорить, — припросила, да видно, что через силу, Данимира.

Тот, виновато взглянув на старшего, мол как бы брата ни боялся подставить, а девушке уступит, поднялся всё же, оставляя их наедине, скрылся за входной дверью. Следом хлопнула глухо дверь и на крыльце. Арьяну показалось, это ловушка затворилась, и сразу стало так тесно, что хоть за Данимиром вслед пускайся, так невыносимо сделалось. Усугублял это ещё и вид Всеславы удушливый и побитый, от него нутро всё переворачивалось.

— Пришла попрощаться с тобой. Пожелать доброго пути, — обронила княжна.

Арьян приподнял брови. Так покорно, послушно и уступчиво говорила она, будто он один во всём виноват.

— Всё же ты прав, Арьян, одну её не благородно с твоей стороны оставлять, уж я тебя знаю, — с каким-то нажимом сказала княжна, Арьяну оставалось только догадываться, что та имела в виду. — Зря я вчера так расстроилась, просто ты только приехал, а уже уезжаешь.

— Жизнь воина всегда такая. Разве тебе о том не рассказывали? Походы, дорога, битвы, смерть.

Всеслава аж вздрогнула от последних слов.

— Не говори так, — прошла ближе, обходя длинный стол, за которым он так и остался сидеть расслабленно, да только пальцы так и впились в подлокотники, занервничал, будто мальчишка. Казалось Арьяну, вчерашний разговор расставил всё по местам, да видно ошибся. Хотя изучил княжну хорошо, та вывернет всё в то русло, которое нужно ей, и спорить не было смысла. Пусть непредсказуемым стал её поступок — прийти сюда, в избу, пропитанную мужскими запахами, но ему и всё равно на то. Хотя нет, он и не попытается больше изучать её. В последнее время изменилась она сильно. Устал уже блуждать по закоулкам её яростных порывов ревности. Все соки из него выпила досуха. Но так казалось ему долю мгновения назад, а стоило ей приблизиться и сесть напротив, робко поднять тёмные ресницы, и взор её невинный, просящий потянул беспощадно душу наружу, что закололо ладони, и Арьян не знал, чего возжелал сейчас больше — прогнать её немедленно или притянуть и успокоить. И это противоречие в самом себе изматывало больше, чем что-либо другое.

— Ты ведь так и не зашёл ко мне, вот, сама пришла, — продолжала она строить из себя жертву.

— Я же тебя просил, чтобы ты не лезла туда, где тебя и не должно быть. Зачем ты пришла сюда? — сказал он резче, чем желал того, да только клокотало всё внутри от ярости безудержно.

Глаза Всеславы резко поблекли, потухли, как упавшая в воду искра, а губы дрогнули, и казалось, брызнут из глаз слёзы, и убежит прочь, но Арьян не угадал, снова ошибся в ней. Вместо этого княжна, напротив, подалась вперёд, охватив ладонями его шею. Волосы её водопадом, прохладой волной скользнули по щеке, пахнуло сладким ароматом её кожи, пробиравшимся в самое нутро. Туман хлынул в голову, оголяя и без того раздирающие надвое чувства. Арьян скользнул по её волосам ладонью, зажал её затылок, приласкав, хоть противилось тому всё естество. А она вдруг воспылала в его руках вся.

— Я люблю тебя, Арьян, очень сильно, — зашептала она сбивчиво в ухо, касаясь сухими губами шеи, скулы, покрывая мелкими поцелуями. Потянула ворот, привлекая его к себе ближе, впиваясь в губы сочным поцелуем, другая рука развязывала уже пояс.

— Не нужно, Всеслава.

— Почему? — спросила сбивчиво, задыхаясь, опаляя его дыханием, и желание да прокатилось жаркой волной, разжигая в нём жерло возбуждения, а в ней — страсть.

— Почему, Арьян, я скучилась, а ты… — она поцеловала. — А ты уезжаешь надолго… я хочу запомнить тебя в себе, — она судорожно огладила его, добираясь до завязок штанов. — Разве не желанна я тебе? — руки обхватили поднявшую в напряжении плоть.

Желанной она была, но и только. И всё же от ласк её пылких поплыла голова. Всеслава это видела, опустились ладошки её вниз, к животу, и ещё ниже. Арьян откинул голову назад, когда мягкие, такие маленькие губы вобрали плоть, оглаживая языком, скользя.

«И когда она стала такой?» — мелькнула и исчезла мысль под напором блаженства.

— Это безумие какое-то, — шепнул он, чувствуя, как совсем поплыли стены и потолок, и ему того сделалось мало, слишком.

Гнев сквозь толщу вожделения всё же всплеснул в нём от того, что не устоял, что позволил вновь собой управлять. Он грубо схватил княжну за плечи, вынуждая ту отстраниться, и онемел, увидев в глазах княжны закручивающуюся в чёрные вихри бурю, лютую, огненно-обжигающую. От желания и гнева у Арьяна потемнело в глазах, заломило так, что он едва не взвыл. Собрав её платье в кулаки, зло дёрнул вверх, оголяя ноги, смял бёдра, рванул на себя, вторгаясь жёстко во влажное горячее лоно, такое вожделенно жаркое, податливое, упругое, так головокружительно обволакивающе его. И снова бешеная свирепая сила обуяла до скрежета зубов. Арьян насаживал её на себя яростно, безжалостно, неистово, не давая и возможности на передышку. Всеславе только и оставалось вцепиться в его плечи, чтобы как-то удержаться. Наконец, горячая волна залила нутро с головы до ног, придавливая мужчину к земле и одновременно выбрасывая в пропасть огненного жерла, даже судорога прошлась по всему телу, сотрясая, обессиливая и наполняя одновременно. Отдав все силы и соки, Арьян размеренно, на грани изнеможения, в дурмане, скользил, расточая остатки блаженства в неё, пока она не сдавила его коленями, принимая глубже, до упора, застыв сама, повиснув на его шее куклой тряпичной, уткнулась носом в ключицу, сдавлено застонав, влажно, горячо и обрывисто.