Чтение онлайн

Все имеющиеся в нашем распоряжении плавсредства рванули к текокскому берегу Алуме практически одновременно. Правда этому предшествовала ожесточённая делёжка лодок и плотов между «макаками» и бонкийцами с сонаями с одной стороны, и воинами Сеутуне, Роротелу и Укетоноку — с другой. Но, в конце концов, все пришли к консенсусу. Главным образом благодаря моим словам, что следует оставить на этой стороне часть воинов — чтобы сторожили пленных и вообще, демонстрировали присутствие верных Солнцеликой и Духами Хранимой сил в не до конца усмирённой части её владений.

В итоге примерно половина воинов из всех отрядов переправилась на тот берег, а вторая половина осталась следить за пленными и окрестностями.

Всего в паре километров от реки наше шествие победителей столкнулось с представительным сборищем увешанных украшениями из ракушек, камней, костей и перьев «сильных мужей». Из знакомых лиц я в этой толпе сумел обнаружить только нескольких рядовых ласунгских регоев и парочку текокцев из числа заявившихся в последние два дня: ни Рамикуитаки, ни кого-либо из его приближённых не наблюдалось. Зато у встретивших нас в избытке имелось ощущение собственной значимости.

Для начала глава комитета по встрече и чествованию победителей — незнакомый мне представительного вида мужик в возрасте, обладатель зычного голоса и безукоризненных с точки зрения туземцев манер — толкнул речь, полную всяческих восхвалений в адрес славных героев, добивших Кивамуя-братоубийцу. Потом он начал расписывать будущий великий пир по случаю победы и вступления в освобождённую столицу Солнцеликой и Духами Хранимой тэми Раминаганивы, на который ждут всех, кто с оружием в руках бился за правое дело. И тут же, совершив изумительный плавный переход в своей речи, сей достойный и велеречивый муж вдруг заявил, что доблестному, мудрому и справедливому Сонаваралинге, о чьей воинской и магической силе слава успела разойтись по всему Пеу, надлежит, согласно повелению нашей благословенной повелительницы, немедленно привести к покорности земли Хона и Вэя. Причём выходило у этого папуасского цицерона, что мне оказано великое монаршее доверие, которое я просто обязан оправдать в рекордно короткие сроки.

В отличие от предводителей отрядов, участвовавших в последней битве, да и моих «макак», буквально загипнотизированных столь изысканной речью, состоящей из одних только «торжественных» слов, я этому словесному завораживанию не поддался. Беда только в том, что единственный способ преодолеть препятствие в виде «комитета по встрече» и проложить себе путь к Солнцеликой и Духами Хранимой — это скомандовать своим бойцам «фас». Чисто технически сделать это было несложно: «макаки» беспрекословно выполнят любой мой приказ, две сотни бойцов с лёгкостью настрогают мелкими ломтиками несколько десятков разодетых по последней туземной моде надутых индюков и наделают из них отбивных высшей категории, дружелюбный нейтралитет бонкийцев и сонаев, бывших с нами с самого начала, обеспечен, а мнением зрителей-текокцев можно в этом случае пренебречь. Но за стоящими сейчас на моём пути маячили толпы вождей и регоев со всего запада Пеу, через которых придётся прорубаться к телу тэми в дальнейшем. Устанут оружием работать мои ребятушки. Так что я вынужден был изобразить на своём лице радость по поводу оказанной мне чести и скомандовать своим бойцам поворот на 180 градусов.

Если честно, чувствовал себя я сейчас примерно как в подростковом возрасте после встречи со шпаной по дороге из школы, когда точно так же тебя загрузят хитрым «базаром», по которому вроде бы и сам виноват выходишь.

Оставшись на дороге одни и освободившись от обволакивающе-завораживающего воздействия «торжественной речи», «макаки» начали соображать, что нас где-то обманули. Думаю, ещё немного, и они сообразят — в чём. Потому во спасение их неокрепшей дикарской психики и своей собственной репутации великого колдуна, вождя и прочее, приходится толкнуть речь о том, что не только этот индюк, но и духи мне также сказали идти на запад, ибо там предстоит найти что-то очень важное.

Это немного разрядило обстановку и уменьшило мрачности на лицах моих верных соратников, но всё равно, возвращались к реке в полном молчании. Когда переправлялись, зарядил сильный дождь. До обустроенного «макаками» участка лагеря добрался полностью промокнув. Настроение это не прибавило.

Странно, конечно, пять лет до этого сколько раз попадал под дождь, и бывало не раз даже холоднее, чем сегодня, но почему-то никогда не мёрз, как сегодня. Посидев у костра и обсохнув, я немного согрелся, но зато вернулась утренняя разбитость, правда теперь к ноющим мышцам прибавилась ломота в суставах. Уж не заболел ли я…

Обсуждение планов по усмирению Хона с Вэем, на которое допустили Ванимуя с частью его людей, прошло как-то мимо меня. Я больше был озабочен раскалывающейся головой и возобновившимся ознобом. Сворачивание нашей стоянки и сборы в путь занимали меня ещё меньше. Потом я вообще отключился на какое-то время. Проснувшись посреди ночи, почувствовал себя лучше, правда всё ощущалось словно в какой-то дымке или тумане. Даже тошнота и начавшаяся рвота не доставляли особого мучения. Проблевавшись хорошенько, вновь заснул.

Утром с трудом открыв глаза, не смог встать самостоятельно. Пара «макак» по команде Гоку поставила меня вертикально, и я, для, начала опустошив желудок, с трудом переставляя ноги, двинулся в путь вместе со всеми оставшимся в моём распоряжении воинством. Увы, очень скоро я выбился из сил, и мои сопровождающие вынуждены были тащить меня на себе.

Дальнейшее слилось в череду пробуждений, во время которых меня обычно выворачивало наизнанку, и проваливаний в болезненное забытье. Временами, кажется, я материл окружающих, обзывал их фашистами и троглодитами и требовал оставить меня в покое, бросить на дороге, чтобы хотя бы от тряски перестало мутить и тошнить. Но вполне возможно, это происходило только в моём воображении. Впрочем, особого значения это не имело, поскольку выражал свой протест условиями транспортировки я на совершенно незнакомом кому-либо на острове Пеу языке. Да и знай мои «макаки», что я приказываю, вряд ли они бросили своего «пана оленя».

Наконец, через целую вечность меня оставили в покое. То есть положили и больше никуда не тащили. После чего я отключился окончательно…

— Он очнулся! — раздался вдруг незнакомый женский голос. Несколько долгих секунд я пытался сообразить, кто это очнулся, и какого хрена об этом нужно орать мне прямо в ухо. Да ещё на каком-то нерусском языке, который, тем не менее, я почему-то прекрасно понимал.

Глаза открыть удалось с большим трудом. А подняться с довольно жёсткого ложа я вообще не смог. Даже не сумел приподняться. Так что оставалось лежать и смотреть на жерди и сухие пальмовые листья, образующие потолок хижины. Правда, слишком долго мне этого делать не дали: топот множества босых ног, и помещение наполнилось толпой, галдящей на разные голоса.

Как это ни странно, но в этой разноголосице я очень быстро начал вычленять отдельные осмысленные предложения. Собравшиеся вокруг меня тёмнокожие дикари в основном выражали радость по поводу того, что какой-то Сонаваралинга и «пану олени» наконец-то вернулся из мира духов в мир людей.

И тут вдруг в голове щёлкнул некий переключатель, и сразу всё стало на свои места: Сонаваралинга, он же — «пану олени» — это я и есть. А вокруг меня никакой не бред, а самая что ни на есть объективная реальность, данная нам в ощущениях, как когда-то было написано в школьном учебнике обществоведения. А бредил (или спал?) я, наоборот, когда только что ругался с Олькой и пытался убедить маму, что вовсе не пьян, просто на учёбе сильно устал, вот язык и заплетается.

Теперь оставалось понять, где я нахожусь. С этим начались проблемы — попытка выдавить из себя хотя бы пару слов была совершенно безуспешной: распухший язык, казалось, занимал весь рот, и не представлялось никакой возможности пошевелить им хотя бы на миллиметр, горло также не желало меня слушаться.