Чтение онлайн

Бог, говорит Таулер, есть ничто, ничто в том смысле, что мы не в состоянии назвать, постичь или опытно воспринять Его, пока не обретем той "нищеты духа", которая существенна для созерцания. Между тем, мы можем, скорее, узнать, что не есть Бог, а не что Он есть; поэтому наше знание о Боге определяется высшим по отношению ко всему тварному отношением, а не сходством с ним. Следовательно, пока разум человека не избавится полностью от всех чувственных и рассудочных образов, он не может созерцать Бога, ибо Бог таким образом непознаваем. Только через нищету духа может войти разум в состояние достаточной пассивности и восприимчивости, состояние, позволяющее ему переживать глубоко внутреннее соединение с Богом.

С другой стороны, жизнь человека протекает на трех уровнях: чувственном, рациональном и высшем, называемом Gemut. Благодаря умерщвлению плоти и самоотречению поднимается человек над умопостигаемостью идей и образов настолько, что ему открывается вход в Crundдуши. Сюда входит и отречение от низших страстей, достигаемое усиленным аскетизмом, и отречение от собственной воли через полное подчинение Божественной воле. Невозможно подобрать имени для Grundдуши, как невозможно дать имени Богу, однако Grund, или центр души, отличается от ее способностей, хотя и наделяет их действенной силой.

Gemut, в свою очередь, обладает большей силой, чем способности души, и может постоянно пребывать в деятельном состоянии, даже когда умолкают интеллект и воля. Grundдуши — это сфера мистического опыта, и поскольку ни разуму, ни воле не доступен Grund, или центр души, то созерцательный опыт оказывается недоступным природным способностям души.

Итак, как идея в божественном разуме, мы существуем в Боге от самой вечности, которая тождественна божественному бытию. Следовательно, от самой вечности мы связаны с Богом и задача, которую мы должны осуществить на земле, — возвращение в единство с Божественным, что достижимо, если человек вернется к Grund, или к центру души, где обитает Троица. Однако поскольку разум и воля не в состоянии проникнуть в Grundи войти в общение с Троицей, то двумя дарами Святого Духа — пониманием и премудростью — направляется душа в свой центр, находящийся за пределами человеческой жизни и знания, в те глубины, где Бог предстает Собой, то есть таким, каков Он есть, и познается таким, какой Он есть по Своему существу. В этом состоят мистическое соединение и созерцание, и здесь между Богом и душой не проникает ни единая тварь; Божественная сущность непосредственно соединяется с душой в ее центре. [403]

Доктрина Таулера не избежала критики, но ее отстаивали Блозий, св. Петр Канизий и картузианец Лоренс Сурий. В шестнадцатом веке проповеди Таулера были либо осуждены, либо запрещены во Франции, в Испании и в Бельгии, а в семнадцатом веке его учение было искажено квиетистами. И вплоть до девятнадцатого века (когда благодаря таким ученым, как Денайфл имя Таулера было восстановлено в ряду ортодоксальных теологов) доктрину Таулера воспринимали только в оболочке квиетизма. Тем не менее Хризогон Иисуса утверждал, что Таулер, наряду с Рейсбруком, был величайшим мистиком до св. Терезы Авильской и св. Иоанна Креста. [404]

Генрих Сузо (1295–1366), которого Штраух называет "певцом германского мистицизма, духовным трубадуром, последним поэтом Mittelhochdeutsch", [405] был, по всей вероятности, в годы учебы у Майстера Экхарта приятелем Таулера. [406] В его жизни было много мистических переживаний и тяжких страданий. К написанным им работам относится Книжка о вечной премудрости; Книжка об истине; Книжка посланий, [LXXIII] а также автобиография, подлинность которой достоверно не установлена. [407]

В Книжке об истинемы находим свидетельства глубоких проникновении Сузо в область философских и богословских построений; в Книжке о вечной премудростион предстает горячим аскетом и мистиком-практиком. В Проповедяхи Посланияхмы знакомимся с проникновенным проповедником и вдохновенным наставником, наделенным редкими харизмами. В Автобиографииперед нами развертываются постепенные этапы его восхождения к святости. [408]

В своих работах Сузо описывал личный опыт. Стилю его работ недоставало силы воздействия Экхарта и четкости Таулера, однако его слог отличался удивительной сладостностью, почти наивностью. Он, скорее, поэт и мистик, нежели систематический богослов. Работу О вечной премудростион начинает с утверждения о том, что необходимо размышлять о тайнах, и особенно о страданиях Иисуса и Девы Марии. Эти размышления должны привести к осознанию зла, приносимого грехом, к осознанию строгости Божественного суда и необходимости искупления. После практических советов о том, как жить и как умирать, он снова возвращается к размышлениям о страданиях и смерти Христа и о скорби Девы Марии.

В Книжке об истинеон повествует о степенях молитвы, экстазов и вознесения, однако предупреждает о недопустимости принимать воображаемые наития за истинные экстраординарные мистические переживания и об опасностях чрезмерной пассивности квиетизма бегардов и Братьев свободного духа. [409] Для Сузо соединение с Богом требует от человека нового рождения, что достигается такой мерой самоотречения, при которой душа перестает осознавать себя отдельно от Бога и переживает преображение в Христе. Опыт созерцания не поддается описанию, а состоит в не требующем никакого посредничества соединении с Богом, Который "Един и Ничто". Способности, так сказать, растворяются в Боге, и душа погружается в Бога; однако душа, переживая это, знает и любит Бога, не понимая, Кого она знает и Кого любит. Даже если душа достигает этого чистого единения с Божественным, потребность в смирении всегда остается актуальной, ибо всегда сохраняется опасность впасть в грех.

Генрих Сузо описывал личный опыт мистической жизни, причем с таким пылом и экспансивностью, что можно было бы вообразить, что вся его жизнь была единой непрерывной восхищенностью. Однако, обсуждая аскетизм и практику покаяния Генриха Сузо, а также разбираясь в ложных обвинениях, предъявлявшихся ему, нельзя не отметить прежде всего его героическую силу духа. Даже в доминиканском ордене, к которому он принадлежал, его преследовали, его отстранили от преподавания и лишили ученой степени лектора богословия. Он проповедовал учение ап. Павла о следовании примеру Христа, свидетельствуя о страдании и смерти Христа и своими страданиями. В 1831 г. Папой Григорием XVI Генрих Сузо был причислен к лику блаженных. [410]

Остаются неизвестными многие другие ученики Экхарта; неполностью сохранились и их работы. Одна из работ — Theologia Germanica (Die deutsche Thйologie) — написанная, вероятно, во Франкфурте около 1350 г. учеником Экхарта, является бриллиантом в духовном отношении. Мартин Лютер дал ей очень высокую оценку и в 1518 г. опубликовал ее в незавершенном виде. [411] Эта работа представляет собой руководство для простых христиан и анализирует вопросы внутренней жизни в более традиционном ключе, чем Экхарт, Таулер и Сузо. В ней сохраняется различие трех путей — очищения, озарения и соединения, подчеркивается центральная роль Христа на пути к совершенству. Человек — ничто; только Бог, Само Совершенство, есть Все. Проникаясь глубже и глубже мыслью о себе как о ничто, человек все больше возрастает в смирении. Следовательно, смирение — дверь к отрешенности от всего и к самоотречению, позволяющим человеку освободиться от своего "я" и наполниться Богом. В этом процессе Божия вездесущность наполняет человеческое ничто, так что человек, как принято говорить, обоживается.

РЁЙСБРУК

За пределами Германии под влияние рейнландских мистиков попали в первую очередь Нидерланды, [412] хотя истоки фламандской мистики находятся, вероятно, в тринадцатом веке. Наиболее влиятельным из фламандских писателей-мистиков был Рейсбрук (1293–1381), большую часть жизни проведший отшельником и скончавшийся каноником-августинцем в основанном им аббатстве в Гренендале (Groenendael). В 1908 г. Рим беатифицировал Рейсбрука. Несмотря на то, что Рейсбрук принадлежит непосредственно к направлению рейнландской мистики, некоторые исследователи почитают его главой отдельной школы духовности — фламандской — и основателем devotio moderna. Во всяком случае, его учение является связующим звеном между рейнландскими мистиками и Герхардом Грооте. [413] [LXXIV]