Чтение онлайн

Гриша просил растолковать ему на нашем с ним человеческом языке, не прибегая к заклинаниям. Так вот: хотелось ли бы нам не расставаться никогда с нашими близкими? Достаточно этого простого и ясного вопроса. Более человечески ответить не могу.

Но — нет этого. Сторублевка оказывается фальшивой. Надежды и обещания — несбыточными. Вот собственно и всё. Никаких никому поблажек я не делаю.

Что же касается всего написанного Гришей относительно мнимого религиозного всезнания и ограниченности нужды в знаниях, то под всем этим подписываюсь обеими руками. Но это опять же другой аспект проблемы, которого я в данном случае не касался.

Геометрический образ плоскости, использованный в моём письме, разумеется же, только образ, взятый ради зрительной наглядности. Это не попытка построения рабочей модели человеческого сознания. Конечно, если бы такая модель была построена (в принципе, я думаю, это возможно, но едва ли в обозримом будущем), то речь могла бы идти лишь о многомерном пространстве с бесчисленным множеством сингулярностей, возможно, с выходами в иные пространства («черные» или «белые» дыры) и тому подобной экзотикой.

Мне же в данном случае важно лишь наглядно показать двойственный характер человеческой модели мира: «точное знание + миф», и выявить некоторые простейшие свойства этой структуры, проявляющиеся равно при любом числе измерений. Никаких намёков на плоскость мышления в переносном смысле слова я делать не хотел. Ругаться вообще не лучший аргумент. Я хотел бы избежать этого, ибо, к моему глубокому сожалению, ругань до сих пор остаётся одним из важнейших инструментов атеистической пропаганды («поповствующие мракобесы» и т. д.). Мне бы хотелось нарушить эту позорную традицию. Ибо сказано — Юпитер, ты сердишься, значит, ты неправ. Ругаться — ведь это так дёшево…

Действительно всё это очень тесно связано с уже затрагивающимся вопросом о честности. Я вновь и вновь возражаю, притом весьма категорически, против подобных подозрений в отношении оппонентов. В конце концов, язык — это средство общения и желательно пользоваться словами в общепонятном смысле (насколько это возможно). Честность — понятие, по существу своему относящееся к субъективным намерениям человека. Именно в этом своём качестве честность, высокая и низкая, во всех своих степенях, безусловно, присуща нашим оппонентам. Об этом даже писать как-то неудобно! Разве можно было бы спорить с нечестными людьми?

А для неких внутренних запретов (пользуясь тем же Гришиным выражением: не потому, что зловредно не хотят, а потому, что физически не могут!) — надо подобрать какой-то иной термин, не вводящий в оскорбительное заблуждение.

Так что моё возражение не от тезиса: «не думай ни о ком плохо». Оно от тезиса: «осторожно пользуйся таким обоюдоострым инструментом, как слово».

Высказанная же Гришей в этом месте мысль, что тезис об исконной греховности человека присущ не только христианству, но и иным религиям, мне представляется очень свежей и плодотворной. Вообще задача параллельного исследования внутренней структуры различных вероучений очень интересна и малоразработана, но здесь, к сожалению, не время и не место этим заниматься [26] .

Хочу сразу же сделать небольшое отступление от логики Гришиного письма и коснуться тезиса, высказанного Юрой Шихановичем, что ему, в отличие от меня, мир христианина представляется «смешным и нелепым». Уточнение, что надо говорить не о мире христианина в данном случае, а о впечатлении атеиста о нём — отнюдь не лишне. Разница существенная. Единица измерения должна быть адекватна измеряемому объекту. Системы ценностей оцениваемого и оценивающего должны совпадать (сказано: «художника следует судить по законам, им самим для себя созданным»).

Ибо назвать мир христианина смешным и нелепым можно лишь при крайней беспечности к фактам. Система духовных ценностей христианства породила (не считая самой Библии) «Божественную комедию» Данте, «Страшный суд» Микельанджело, Баха и Генделя, Эль-Греко и Кранаха… список бесконечен. Этот ли духовный мир смешон? Он страшен, если на то пошло (вопрос: достоинство ли это, но это иной вопрос).

И тут меня неожиданно остановила мысль — почему весь список духовных взлетов христианского мировоззрения весь составлен из католических или протестантских примеров. Покопавшись в памяти, я так и не смог найти ничего, хоть отдаленно приближающегося к этому в культуре «православного региона» (русского преимущественно). Вся русская культура — великая русская культура! — в сущности безрелигиозна (не анти-, а именно без-). Вот вопрос — почему? Я как-то сразу и не найду ответа…

Может быть прав Белинский в знаменитом письме к Гоголю, говоря об исконном неверии русского мужика? Может быть глубоко замечание Сергея Алексеевича, что мужицкая религиозность не случайно столь быстро перешла к крайнему атеизму? Не знаю…

Но вернемся к Грише. Вот уж поразил он меня своим неприятием моих рассуждений о биологических истоках этики! В данном случае речь идёт не о педагогическом приёме, а о принципиально важном тезисе. Рассматривается вопрос — может ли возникнуть у человека этика, этика самопожертвования, в частности, если оставаться последовательно на материалистических позициях? Я постарался показать, что не только может, но даже должна возникнуть, причём никакого Божественного вмешательства тут не требуется.

Гришины замечания, что к одной лишь биологии дело не сводится, справедливы, разумеется, но их можно было бы прочесть и в моем письме. Я, как мне кажется, достаточно ясно подчеркнул, что биологически закладывается лишь фундамент этики, некая предрасположенность к совершению поступков того или иного типа. Далее уже начинают работать социальные факторы: биологическая предрасположенность может подавляться временно или развиваться, целый ряд слоёв морально-этического комплекса (менее глубоких) рождается позднее и с биологией не связан… Не буду повторяться, просто отошлю к письму. Может быть, я написал об этом недостаточно подробно, но моей целью не было создать монографию по генезису морали, а ответить на один, но достаточно важный вопрос, сформулированный выше.

Ситуация здесь вполне аналогична вопросу о происхождении феномена любви. Ханжи могут мне говорить всё что угодно, но я без обиняков заявлю, что в глубочайшей основе её лежит разделение человечества на два пола и стремление к продолжению рода. Если кто-либо будет мне объяснять, что учеловека-де, в отличие от животных, любовь к этому не сводится, что кроме того, любовь включает в себя огромное количество самых разных эстетических, этических, экономических и иных факторов, то я с ним даже спорить не буду. Если человек считает меня за идиота и думает, что я таких элементарных вещей не понимаю, так тут уж говорить поздно. Всё это верно, не сводится, включает, более того, может быть в современном феномене любви физиология вообще занимает самое скромное место. Верно, что лишённая этических, эстетических и иных ценностей любовь превращается лишь в карикатуру на неё. Но… лишённая этого маленького, ничтожного уголка, любовь превращается не в карикатуру даже, а просто в нуль, исчезает, перестаёт существовать, как явление.

(Я искренне надеюсь, что никому не придет в голову «опровергать» этот тезис примерами конкретных пар, где была любовь, но не было физиологии. Думаю ясно, почему это не контрдовод. Если же кто ещё сомневается в верности тезиса, пусть себе представит однополое общество. Есть ещё правда, изящно выражаясь, «феномен Марселя Пруста». Но обо всём этом можно говорить лишь преломляя истину через призму эстетизма. Реальные наблюдения быстро отбивают охоту кокетничать с этой темой).

Точно так же обстоит дело и с этикой. Лишите этику её биологической основы — и ничего не останется! Нельзя человеку навязать то, что не в природе его. «Гони природу в дверь, она влетит в окно».