Чтение онлайн

– У нас есть, - сказал Елисей и прижал ее руку к щеке.

– Я знаю, раньше даже не верилось.

У ее подъезда Елисей заметил черную "Волгу". Сразу вспомнил утро, школу. Но тут машина развернулась и, хрустя льдом, уехала. Они вошли в подъезд. Он не успел нажать кнопку лифта, Надя обняла его за шею, прижалась щекой к его губам и зашептала:

– Ты мой самый любимый, всегда о тебе думала и ждала. Я на тебя очень надеюсь.

Она нажала кнопку лифта. Елисею показалось, что она не решалась идти домой, да и ему самому неприятно было чувствовать, что ноги плохо слушались. Они вышли на ее этаже, дверь лифта с грохотом замкнулась, и почти тут же открылась дверь одной из квартир. В освещенном проеме стояла невысокая молодая женщина с беспокойством и тревогой на лице.

– Привет, мам!
– воскликнула возбужденно Надя.
– Познакомься, это Елисей.

– Что же ты не позвонила? Тебя все ищут.
– Тут она взглянула на Елисея.
– Очень приятно, проходите. Меня зовут Элеонора Семеновна.
– Лицо ее так и осталось встревоженным. Ты, Надя, совсем о нас не думаешь.

– Я не могла позвонить.

Вышел ее отец. Надя опять представила Елисея, но особой радости на его лице заметно не было. Через минуту Елисей остался в комнате с ее отцом. С кухни едва слышно доносились голоса Нади и ее матери.

– М-да, - промычал Игорь Алексеевич, невысокий, черноволосый, с гладким без всяких эмоций лицом.
– Похоже, я почти в курсе событий...
– Он опять помолчал, мастерски продлевая неприятную паузу.
– Надю сегодня пригласили в цэка комсомола, она сбежала, судя по всему, с вами.

– Да.

– Разве можно делать так?
– понизив голос, внушительно проговорил Игорь Алексеевич.
– Никакого права вы не имеете ею распоряжаться. Это хулиганство, безрассудство, наконец, преступно!

– По какой же статье?
– с иронией заметил Елисей.

– Это далеко не смешно. Это преступление перед ее будущим. Много я таких смешливых молодых людей видел. И где они сейчас? По грязным пивнушкам, в лучшем случае, на задворках, в помойке, - свирепо прошипел он.
– А людьми стали те, кто думал о будущем, боролся за него, трудился. Для меня всю жизнь закон - это поручение руководства, пожелание даже.

– Что ж, вы и свою дочь отдадите этому похотливому сукиному коту? вспылил Елисей, вспомнив сочные, заботливо отмассированные щеки комсомольского шефа.

Игорь Алексеевич ошарашено запнулся и впился в него глазами, Елисей чувствовал, как в нем закипает возмущение, но лицо Игоря Алексеевича так и не изменило своей холодности, может, лишь глаза сильно потемнели.

– Я вижу, я знаю, с вами надо говорить откровенно, - выдавил он. Это жизнь, из которой ни слова не выкинешь. У каждого начальника болтается между ног. Это надо учитывать... Чем лучше, если с вами будет спать?
– Его голос глухо зарокотал.
– Все равно, что в грязь лечь!.. Он, кажется, не мог уже говорить, только с ненавистью смотрел на Елисея.

– С вами не поспоришь. Вы, видно, большой спец по грязевым ваннам.

– Про вас я все знаю, - он снова успокоился, - вас вышибли из комсомола, вышибут из института, вы на шаг от тюряги, поверьте мне.

Елисей услышал всхлип, повернулся и увидел в сумраке коридора Надю. Она застыла неподвижно, закрыв лицо руками.

Игорь Алексеевич сорвался с места, подошел к дочери и попытался обнять ее.

– Лучше сейчас понять все, - сказал он.

– Как мерзко, - проговорила Надя, закрывшись руками, - мерзко. Я ухожу с тобой, - повернулась она к Елисею.

Игорь Алексеевич взвился и заслонил собой дверь:

– Никуда ты не пойдешь!

Из кухни вышла мать Нади и, видя переполох, противно и жалобно заскулила.

– Надя, тебе надо остаться, - сказал Елисей, - все будет хорошо, поверь мне.

Надя открыла лицо, из ее глаз текли слезы.

– Тебе я верю, - выдавила она, - я буду ждать.

Она повернулась и, не глядя ни на кого, скрылась за дверью комнаты. В гробовом молчании Елисей надел пальто и ушел.

На улице он окунулся в холодный воздух и тишину. Когда прошел метров двадцать, во двор влетела черная "Волга". Перед ним машина резко тормознула. Из нее вышел вчерашний комсомольский деятель, с места водителя вылез крепкий детина и облокотился на машину.

– Отлично, успел я, - пухлое лицо Сергея Марковича замерло перед Елисеем и засияло тихой улыбкой.
– Ты, парень, оставь Надежду Игоревну. Ты ей не подходишь. Отец у нее дипломат, у нее самой перспективы блестящие. А у тебя неприятностей меньше будет. Лови момент. Для тебя, я как золотая рыбка. Все улажу. Люблю хорошие советы давать.
– Он посмотрел на Елисея по-приятельски добро и безмятежно, уверенный в его согласии.

– Спасибо за совет, но не нуждаюсь, - ответил Елисей и обошел его.

– Жалко, - сочувственно произнес он вслед.
– Видишь, Петро, глупый, молодой.

Услышав свое имя, детина отклеился от машины и загородил Елисею дорогу. Когда они сблизились, Петро молча сделал шаг вперед и без размаха коротко ударил ему в лицо. Елисей опрокинулся и упал головой на металлическую трубу ограды. Тусклый свет городской ночи померк...

***

Елисей открыл глаза и увидел высокий потолок, какие бывают только в старых домах. Потолок от времени потемнел в углах. Диван заскрипел, и Елисей поднялся. На кухне что-то мурлыкал Илья Ефимович, видимо, услышав, скрип, он заглянул в комнату.

– А проснулись, - проговорил он весело, - время уж, время.

– Вы знаете, - с грустью проговорил Елисей, - сейчас мне приснилось, что я умер. Как вы думаете, от чего?.. От любви.

– О, вам повезло.

– Но странно... Вам когда-нибудь снилась собственная смерть? Нет, это невозможное. Не может сниться собственная смерть.

– На все воля Господа, - заметил бодро Илья Ефимович.
– Чайник уже бурлит. Давайте почаевничаем... А насчет снов, наверное, готов согласиться: не обычное ваше сновидение. С другой стороны, вчера мы вдоволь, я бы сказал даже, окунулись в царство смерти. Может, впечатления?

– Пожалуй, - Елисей задумался.
– Как-то прикинул, посчитал... двое знакомых хороших померло, один совсем молодой. Пошарил еще: тот умер, этот спился, там болезнь неизлечимая. Родители. Что-то много смертей вокруг?

– Смертей много не бывает, - назидательно проговорил Миколюта.
– Ничуть не больше рождений. Жизнь есть разница между рождениями и смертями. Во! Надо бы в первом классе такой закон заучивать вместе с азбукой. А то, пока молодой, все думаешь: явился сюда, чтобы конфетки лопать, смеяться, обниматься, наслаждаться - а всего-то имя тебе - уменьшаемое вечно. Будет ли в остатке что?