Чтение онлайн

— Туда.

Они быстро и легко переставили кровать, как просил Илья Сергеевич.

— Ну, а теперь нас ждет гусь, которого запекла Валентина Петровна. Очень добрая у меня соседка. Очень. Если б не она, я, наверное, с голоду бы умер. Прибирает, готовит, стирает… Как за ребенком, за мной смотрит.

— Моя бабушка тоже помогает одинокому соседу, — добавил Ильяс.

— Время такое. Все торопятся. Пожилые люди предоставлены сами себе.

— У нас не так. Мы уважаем старших, — твердо возразил Ильяс, — а соседу бабушка помогает не потому, что его дети бросили или мало ему помогают, а потому что ей самой так хочется.

— Ну и слава Богу, — улыбнулся Илья Сергеевич. — Вы немного вина выпьете или ислам запрещает?

— Немного можно. Ночью Аллах не видит, у меня друзья так шутят. Они современные люди.

— А вы, Ильяс?

— А я?.. Не знаю… — Ильяс по-прежнему бродил вдоль книжных стеллажей и все больше думал об отце. После его смерти книги вынесли в сарай. Старые книги с пожелтевшими страницами. На место книжных шкафов поставили современную мебель, новенькую аудиоаппаратуру. Удачная халтура в Москве тогда подвернулась. Строили торговый центр. «Да, странная нынче экономика, — подумал Ильяс, — магазины строим, — а заводы не строим. Что будет продаваться в магазинах?»

Илья Сергеевич между тем включил компьютер и стал искать в Сети заказ авиабилетов.

— А вы кем работаете или работали? — спросил Ильяс.

— Я писал книги для детей.

— Писатель?

— Ну… можно так сказать.

— И много написали?

— Как посмотреть. Ну… вон… на той полке…

— А почему для детей? Детей любите? — Ильяс раскрыл одну из книг, бесцельно полистал.

— Люблю. Как же детей не любить. Они же ангелы.

— О! У меня младший брат такой ангел, — усмехнулся Ильяс, — шайтан, а не ангел. Только и успеваю его из неприятностей всяких вытаскивать. — Он подошел к столу, за которым сидел Илья Сергеевич, и увидел фотографию в рамке: молодой Илья Сергеевич с красивой женщиной и двумя мальчиками. Скорее всего, погодками. У женщины были голубые глаза, как у Чинары. Не голубые даже, а почти бирюзовые. Но женщина была блондинкой.

— Это ваша семья?

— Да.

— Они куда-то уехали.

— Да. — Илья Сергеевич неотрывно смотрел на экран ноутбука.

— На нем пишете?

— Ага, если Валентина Петровна не против.

— Как не против? — удивился Ильяс.

— Она за моим режимом следит. Чтобы не переработал.

— А-а-а…

— Ну вот, билет на завтра, до Ташкента.

До Ферганы от нас не летают.

— Ничего, там я доберусь. — Ильяс стоял рядом, покусывая нижнюю губу в нерешительности, ему хотелось сказать что-нибудь очень теплое Илье Сергеевичу, но он не находил слов, да и не решался.

— А сейчас — за стол! Полночь скоро, праздник. Сейчас начнут запускать фейерверки. Те, которые от Нового года остались. Глупо у нас в стране получается. Рождество после Нового года…

— Илья Сергеевич, — наконец-то решился Ильяс, — я обязательно верну вам все деньги. Может, не сразу, но обязательно верну.

Вы хороший человек. Таких сейчас не бывает. Мой отец был таким…

— Это самые лучшие слова, которые ты мог сказать мне. — Илья Сергеевич опустил взгляд, потому что на глаза у него навернулись слезы.

— Я верну. Правда.

— Я знаю. Пойдем за стол. Думаю, тебе лучше приехать сюда уже в апреле. Кризис-то надуманный. Всё уляжется. Весной работы будет больше.

— Я так и поступлю. Вы хоть и сумасшедший, но мудрый, — улыбнулся Ильяс, — простите…

— Да ничего.

— Я просто думаю… Вот как на вас со стороны посмотрят? Подобрал какого-то первого встречного на улице, нерусского, да еще дал ему кучу денег на билеты…

— Ах! Чуть не забыл! — спохватился Илья Сергеевич. — Вот. — Он взял с полки книгу и вынул конверт, который лежал между книг. — Тебе нужны будут подарки твоим близким… — И торопливо упредил недоумение, от которого Ильяс потерял дар речи. — Бери-бери. Здесь не так много. Гонорар за последнюю книгу. Тебе сейчас нужнее.

У меня еще пенсия. И Валентина Петровна.

Бери же…

— Что скажут ваши близкие?.. — Ильяс покосился на фотографию.

— Ничего не скажут. Точно.

— Храни вас Аллах! — теперь уже на глаза Ильяса выступили слезы.

— И тебя храни Бог, — улыбнулся Илья Сергеевич. — Пойдем, если мы сейчас не съедим гуся, Валентина Петровна будет меня с самого утра ругать. Там еще и пюре… А вино у меня крымское. Настоящее. Каберне «Массандра». Друзья прислали.

Они просидели до самого утра. Запеченный гусь с золотистой корочкой, пюре, зелень и красное вино окончательно расположили их друг к другу. Ильяс рассказал о своей семье, о Чинаре. О том, что они мечтают пожениться, но нужно заработать десять тысяч долларов на свадьбу. Меньше не получится. Нет, калым теперь уже пережиток. Калым может быть у богатых. Простые люди хотят счастья своим детям, и так же, как в России, родители жениха и невесты складываются на свадебные расходы. Но свадьба обязательно должна быть пышной. Шумной. Гостей должно быть много. И должны быть важные, именитые гости. А Чинара… Она такая стройная и немного высокая. Как немного высокая? Ну… немного выше, чем принято. Кем принято? Откуда стандарты? Ну, на Западе она была бы топ-моделью, а на Востоке надо быть чуть меньше… Чуть-чуть… Может, поэтому на нее еще никакой олигарх-бай глаз не положил…

Илья Сергеевич в основном слушал, спрашивал и задавал такие вопросы, что Ильясу самому было интересно на них отвечать.

И когда Ильяс хотел задать какой-нибудь свой вопрос, хозяин дома опережал его на долю секунды, и приходилось уступать старшему. После семейных историй Ильяс рассказывал о древнем Самарканде, Коканде, об Улугбеке и его деде — хромом Тимуре. О том, какой красивый весенний праздник Навруз… За беседой они даже не заметили, как пролетело время, и, когда зазвонил телефон (диспетчер сообщила, что такси ждет у подъезда), они с удивлением заметили, что за окном огромными хлопьями летит снег. Весь мир удивительно обновился.

— Русская зима, настоящая, пушистая…

Я в Европе работал, там нет такой, даже если есть снег, — сказал Ильяс.

— Да, — согласился Илья Сергеевич.

— Вы мне забыли дать свой мобильный телефон.

— Ах да, — смущенно спохватился Илья Сергеевич, как будто и не собирался этого делать.

Он черкнул на блокнотном листе цифры, имя и протянул его Ильясу.

— Если долго не буду отвечать, значит, в больнице, — пояснил он.

— Я всё равно приеду и отдам долг.

А они, — Ильяс неопределенно кивнул за окно, — отдадут мне. Я полгода не за «доширак» работал.

Когда Ильяс вышел из подъезда на улицу, он оглянулся, надеясь, что его новый старший товарищ смотрит в окно. Но за стеклом никого не было. Он глубоко вздохнул удивительно свежий воздух и посмотрел на небо, откуда падали вчерашние звезды. Мириады звезд. Ему нужно было сказать несколько слов небу, и он сказал, специально ломая русский язык акцентом:

— Папа, какой тебе большой рахмат за то, что ты заставлял меня учить русский. Какой рахмат, тебе, отец! Принимай гостя лучше, чем собственного отца… — пришла в голову пословица. — Нет, так не бывает, — он еще раз оглянулся на окна Ильи Сергеевича. — Пока есть разум, узнавай людей… — вспомнил он вслух еще одну древнюю пословицу и сел в такси, за рулем которого оказался его земляк.

— На ташкентский торопишься? — спросил таксист.

— Уважаешь язык, уважаешь народ, — ответил вдруг отцовской пословицей Ильяс, отчего земляк настороженно на него покосился, но потом быстро перевел в понятное для себя русло: — У русской девочки Рождество праздновал?

Ильяс не стал ему отвечать. Спросил, сколько стоит такси до аэропорта. Земляк с широкой улыбкой назвал двойную цену… Как брату, сказал он.

* * *

В этот город Ильяс вернулся, как и говорил ему Илья Сергеевич, в апреле. Даже не потому, что так он так посоветовал, а потому что так сложилось. Почти четыре месяца он изо дня в день звонил своему старшему товарищу из далекой Сибири, но телефон был отключен. А потом позвонил тот самый прораб, извинился за грубость в рождественский вечер, сослался на то, что и сам тогда остался без зарплаты, но теперь обещал, что постепенно всё выплатят, а бригаду надо собрать снова. Документы для договоров он уже готовит. «Ты же мастер, Ильяс», — уважительно сказал прораб в конце разговора.