Хромые боги
Шрифт:
Дима спрыгнул вниз. Причесался у зеркала на откатной двери. Сосед и головы не повернул – спит что ли? Секундная задержка на выходе: надевать пиджак, или нет? – все-таки надел, – и он вышел из купе.
В коридоре Дима завертел головой – куда идти? У них четвертый вагон, а вагон-ресторан должен быть в середине поезда. Определил положение и осторожно двинулся вперед; пол качался на стрелках, вдоль всего коридора шумно бегали в догонялки мальчишка с девчонкой. У девочки на хвостиках огромные банты, у мальчика – восторг в глазах. Посторонись! Запросто все ноги отдавят.
В соседнем вагоне – неожиданная встреча, забавный случай: их дамочка, ну, которая Мерлин Монро, стоит у окошка бок о бок с военным моряком – офицером. Красавец мужчина, в чёрной форме, щегольские усики, на рукавах золотые канты, звезды, якоря, и глаза у него какие-то совершенно удивительные – янтарные, что ли…
Блондинка ничего на свете не видела кроме своего собеседника. Диме пришлось извиняться, протискиваясь мимо. Монро взглянула на него, как на досадную помеху, лишь на миг – не узнала, конечно. Куда там, если рядом такой видный мужчина.
– Видите ли, Тамара, какой со мной забавный случай приключился, – успел услышать Дима слова моряка. – Вагон переполнен, а я еду в купе совершенно один, не с кем и словом перекинуться…
Ресторан оказался точно таким, как в кино. Белые занавесочки, с контурами синих чаек, – птички колышутся, раздуваемые приоткрытым окном. Скатерти – ну, не крахмальные, но довольно чистенькие, зеленые фонарики по столикам, фарфоровые солонки и горчичницы; неожиданно просторно, хотя людей довольно много – столики почти все заняты. Приятно, в общем…
На входе находилась стойка с очень озабоченным официантом, или кто он там… в белой курточке – лишний раз не взглянет:
– Проходите, гражданин. Вон там место есть. – Дима немного растерялся и не стразу его увидел. Получив в руки картонный лист, с прикрепленным к нему меню, уселся за указанный столик.
Буквы, набитые на печатной машинке, через третью копирку, были бледно-синюшные, напоминали отчего-то трупики кур, уложенных скорбным штабелем в продмаге. Названия блюд улавливались с трудом… Ага: борщ, пюре – это понятно… гуляш – нет, спасибо; рожки – идти в ресторан за рожками? О! Котлета по-киевски. В голове возник образ пузатой котлеты, вывалянной в оранжевых сухарях, хрустящей и одновременно необыкновенно нежной внутри.
Дима однажды в своей жизни отведал такую и, представьте себе, именно в городе Киеве, когда они, много уже лет назад, ездили с родителями на море, в Одессу.
У него мгновенно потекли слюнки; даже запахло сливочным соком, которым это кулинарное чудо должно быть наполнено.
Ну, раз так, то можно заказать и бокал сухого вина. Дима был готов сделать заказ и нетерпеливо оглянулся на стойку. Конечно, официант (все же, можно его так называть?) был очень занят. Он принимал заказ… как раз у его соседа по купе, приятного инженера – Оскара… фамилия была слишком сложной, чтобы запомнить с первого раза. Опять проснулось беспокойство: как же он, в самом деле, будет запоминать своих учеников?
Инженер Оскар расположился впереди, в другом ряду, и делил столик с приятной шатенкой. Она была в брючках и тонкой кофточке, по-восточному скуластенькой и показалась Диме смутно знакомой. Хотя в последнее время такая модная прическа – с шиньоном на затылке – смело завоевывает головки советских девушек: они без сожаления отрекаются от кос и перманентных завитушек.
Не похоже было, что Димин сосед банально клеится. Скорее уж, он поддерживал вежливую беседу. Не было этих игривых улыбок, и прочего. Наоборот: инженер говорил с серьезным выражением лица, как показалось Верховцеву, даже чуть печально. Диме ужасно захотелось узнать, о чем же таком мог говорить инженер Поуляйте (всплыла фамилия!), что девушка так внимательно слушает, да еще смотрит на него таким завороженным взглядом, не замечая ничего вокруг.
– Что будете заказывать, гражданин? – рядом возник парень в белой курточке. Несмотря на то, что вагон ощутимо раскачивался (очевидно, проезжали целое скопление стрелок), официант стоял незыблемо, как моряк на палубе.
Дима сделал заказ. Попытался.
Оказалось, что котлет по-киевски вагон-ресторан предложить уже не может. А вино – пожалуйста. Но может быть, лучше пиво? Потому что пиво как раз поступило: Жигулевское и очень свежее.
Дима растерялся. Запасной вариант он как-то не предусмотрел. Взять что ли гуляш и пиво? Оказалось, что гуляш тоже закончился.
– А что же тогда у вас есть? – спросил молодой учитель.
– Так возьмите же яичницу с колбасой, – не отрывая глаз от блокнота, предложил парень.
Дима согласился на яичницу и пиво, чем, несомненно, угодил официанту:
– Из двух яиц? Из трех? Свекольный салат? И селедочку с лучком вам принесу, как раз будет.
Было приятно выглядеть покладистым, интеллигентным пассажиром. Верховников откинулся на мягкую спинку и подставил лицо воздушному потоку. Железнодорожный ветерок пах черешней и дымком.
– Белла, почему же вы уходите?
Девушка с шиньоном стояла в проходе совсем рядом с Верховниковым. Инженер держал ее за руку. Между ними явно происходила какая-то сцена.
Диме было неловко обнаружить себя свидетелем. Он опустил глаза.
– Знаете, Оскар Робертович, это забавная игра затянулась. Вам изменило чувство меры. Если это такой прием, то он не смешной. И совершенно не уместно, требовать от меня бросить писать стихи. Эта шутка – глупая. Зря я вам доверилась. Вы не знаете, как легко ранить в начале пути. И при чем здесь – «честное комсомольское»? Пошлость какая… вы не понимаете этого?
– Ну, я сморозил не то… Белла, послушайте…
Девушка досадливо махнула рукой, мелькнул острый локоток.
Инженер отступился. Вернулся на свое место. На него бросали заинтересованные взгляды, он отвечал рассеянной улыбкой. Покрутил в руках столовый нож, бросая короткие блики, потянулся за бокалом.
Массаракш! Дима почувствовал, что слегка вспотел. Было у него это свойство: когда на его глазах с каким-нибудь человеком происходила неловкая ситуация, он вдруг представлял себя на его месте и остро переживал происходящее. Это называется – «испанский стыд».
К его большому облегчению, официант как раз принес в алюминиевой тарелке яичницу и запотевшую бутылку пива. Перевернутый стакан на горлышке тускло позвякивал.
После ресторана Веховников долго стоял в чьем-то чужом тамбуре. За окном уже наступила ночь. Голубые, далекие огоньки, обозначающие людские жилища, медленно ползли к краю окна.
Диме хотелось, чтобы, когда он вернулся в купе, все его попутчики уже улеглись и он был бы предоставлен сам себе. Он уезжал из своего дома навсегда. В другие, дальние края. Дима Верховников хотел прочувствовать и запомнить этот день. Не торопясь. Ведь это важный момент в его жизни – один из самых главных. Несмотря на то, что в словах попутчицы Мерлин Монро, – или, как теперь выяснилось, Тамары, – было довольно много справедливого, его это не очень заботило. Его не пугало то, что он потеряет удобство привычного мира. Дима даже хотел этого. Все выглядело честно, и это была разумная плата за перемены. Глубоко зашитый под кожу инстинкт, подсказывал Диме – чтобы получить свою собственную судьбу, нужно отправиться в дорогу.