Чтение онлайн

Свежих следов нигде нет, только они с Лехой за собой оставляют. И все метет и метет, хотя в здании заметно теплее, чем на улице: ветра меньше.

Пошли вниз, взяв с собой «цинк» с патронами и по паре гранат. В «хозяйстве» все сгодится: кто знает, что впереди?.. У выхода курнули по две затяжки и Леха пошел, было наружу.

— Подожди… — остановил его Орлов, — мы в подвале-то не были! Там мой лазарет: раненые, обмороженные. Пойдем туда!

В подвальном коридоре шли вовсе на ощупь, ведя рукой по стене и запинаясь о замерзшие трупы. Лазарет нашли… там все мертвые — как лежали, так и лежат. Уже собрались уходить, как вдруг внезапный и неясный отблеск будто бы выскочил из тьмы впереди уже кончающегося коридора; оттуда потянуло дымом.

Сразу — рот «на замок»!.. Не сговариваясь, вскинули автоматы.

Темень… глаз коли! А впереди еще отблеск — из полураскрытой двери в нескольких метрах. Точно: поблескивает!.. Идти опасно, вряд ли это свои.

— А чего бояться-то? Гранату кинем и все дела… не в первый раз! — ободрил себя Орлов и достал «лимонку»: она посерьезнее, чем РГД-5. Сколько их там, кто знает?..

Подошел ближе к двери, присел на корточки, готовясь упасть при надобности. Послушал, негромко окликнул:

— Слышь, ты кто?..

Тишина. Леха за рукав дергает:

— Кидай гранату!

— Подожди.

— Че ждать? Кидай гранату!

— Да подожди ты!.. Он там один, похоже. Может, наш это?.. Если не наш, кину.

Снова окликнул:

— Ты кто? Говори!..

Из двери голос:

— Че хочешь? Сам говори.

Голос гортанный, с акцентом — «черный», падла!.. Леха опять за рукав дергает:

— Кидай гранату!

— Да иди ты!.. Надо узнать, что было здесь.

Гранату держал наготове.

— Эй, вылазь оттуда!

Тишина.

— Я кому говорю?.. А ну вылазь… твою в трынду!

— Сам туда вылазь.

Вот «чурка тупая»!..

— Вылазь, щас гранату кину.

— Я тоже гранату ка-ак кину!

— Не ври, у тебя нет! Была бы, уже бы кинул.

— Че хочешь?..

— Ты кто по нации?

— Че хочешь?! — и быстро по-своему что-то.

Орлов ничего не разобрал, только «мамат кунем» уловил: — А-а! Маму, значит, «ха-ха»?.. Понятно. — Опять спросил:

— Армян, что ли?..

— Ара, че тебе?!

— Вылазь, не тронем! Пошли к нам — у нас печка, тепло… тушенки дадим.

— А-а! Инчи, ара? Ты врешь, русский!..

— Да не вру! Вылазь, давай.

— Сюда иди!

— Не будешь стрелять?

— Не-ет! Сюда иди.

— Точно не будешь?

— Не-ет! Нет! — и опять что-то по-армянски.

Александр убрал гранату, изготовил автомат. Осторожно подошел к двери, заглянул из-за косяка.

В небольшой комнате среди разломанной мебели на железном листе горел костерок, тускло освещая помещение. А дальше за ним сидело «нечто», похожее на матрешку: в армейском бушлате, сверху еще и еще бушлаты; сидит опять же на бушлате и глазенками лупит. В руках ничего — нет никакого оружия!

— Че не вылазил-то?

— А-и!.. Че хочешь?

— Здесь что, бой был?

— Бой был… все всех убили. Никто не ушел, я один… в ногу ранили — болит, и-э!..

— И русские не ушли?

— Не-ет, русских всех убили!.. Наши кушать хотели… нигде нет.

— Та-ак. Ну, пошли с нами!

Леха опять:

— Ты че, дурак? Давай, я его пристрелю!

— Остынь.

— Дур-рак! Давай, пристрелю.

— Остынь, говорю!.. Нельзя его «стрелять».

— Почему нельзя? Они наших убили!

— Когда это они тебе «нашими» стали… ты же сам по себе?

— Ну-у, лучше все-таки пристрелить.

— Ишь, палач нашелся!.. — не мог подобрать слов, чтобы уладить все.

Но слова сами пришли:

— Леха, ты жить должен?..

— А как же!

— А кошка Муся?

— Ну-у… тоже.

— А он не кошка, он — человек. Ты православный?..

— Н-ну!

— И он православный, армянин. Нельзя его убивать, понял?

— Ну-у… ну я не знаю, решай сам! — и забормотал что-то, отвернувшись.

Орлов погрел руки у костерка и стал осматривать рану увечного, вполголоса приговаривая:

— Ага-а, сквозное пулевое в тыл бедра справа… кость цела — это по-божески! А инфицирование, конечно, есть… гиперемия вон, кровит понемногу. Из АК-47 — свои, видать, его зацепили: наша пуля, из АК-74, вилять бы пошла — сразу ноге «аллес»!.. Да еще от болевого шока умер бы! — долго не промучился. А так… дырка и дырка.

Ватная штанина на ноге раненого сверху донизу вся смерзлась, заскорузла от крови. Александр принес из лазарета другие штаны-ватники, снятые им с мертвого; нарвал от бушлатов ленточек, подпарывая их финкой; наскоро перевязал раны. Натянул брюки на страдальца, сверху наложил жгут: идти долго, может искровиться весь!

Все делал на морозе, поближе к огню; помог встать, подставил плечо — медленно побрели. На выходе из здания бросил:

— Леха, прихвати цинк… пригодится! — вспомнил красноармейца Сухова и Петруху из фильма «Белое солнце пустыни», усмехнулся.

Обратно долго шли… долго; старые следы свои видели, еще не замело их снегом. Раненый армянин подпрыгивал на одной ноге, держась за шею Орлова, и по-собачьи скулил через щелочку тряпок, намотанных ему на лицо от стужи. Леха с другой стороны поддерживал его, цинк тащил на свободном плече.

Отдыхать по пути нельзя: мороз жмет!.. Плевок «конкретно» трещит в полете, падая в снег уже готовой ледышкой. Без «намордника» и вдохнуть невозможно — в глотке сразу все встает колом!

Добрались, наконец… и сразу к печке! Муська взвизгнула от страха, юркнула под топчан.

Печка уже прогорела. Свежим дровам она как будто обрадовалась: загудела, заурчала одобрительно, замелькала яркими сполохами.

Сняли жгут с ноги приведенного ими и попадали на топчаны, тяжело дыша от долгого напряжения. Через четверть часа Леха вскочил, стал греть чайник, хозяйствовать.

Орлов тоже поднялся; покурив, стал раскутывать армянина. Тот стонал, но был в сознании.

— Как зовут?

— Павел зовут… Галстян.

— Из деревни, наверное? По-русски плохо говоришь.

— Нет, из Еревана — инженер. Я устал сильно. Тяжело… тяжело говорить!

Леха пошел искать перевязочные пакеты, йод, вату, таблетки. Когда принес, сразу зашипел:

— От вшей… от вшей его!.. Нам вши не нужны: исчешемся потом!

Вместе стянули с раненого ватники, бушлаты, валенки, выкинули все на мороз; отмыли болезного. Александр быстро соорудил ему свежую повязку, дал анальгин, антибиотики; помогли одеться — опять в бабьи кофты и драповое пальто.