Хроника людоеда
Шрифт:
Вернувшись домой, я обнаружил дом свой в целости и имущество не тронутым, о чем благодарю Бога. Зато весь Рим пребывает в упадке. Всюду тут пожарища, крики, стенания, вопли и тела убитых.
Как раз в те дни в Рим прибыл с посольством из Византии епископ Лев Синадский, не знавший о делах, творившихся тут. Многие ошибочно полагают его главным зачинщиком восстания и вдохновителем Кресченция. Я не раз видел этого византийского посла, человека крайнего коварства и дьявольской хитрости. В этот раз он прибыл от императора греков Василия, чтобы обсудить с папой Иоанном предстоящую женитьбу Оттона на племяннице византийского императора. Сей проходимец, обнаружив дела такими, каковы они ныне есть, тут же предложил низложить Иоанна XV и на его место выдвинуть некоего Джованни Филагата, грека по рождению и, надо полагать, по умонастроению, епископа Пьяченцы, капеллана императрицы Феофано и ее духовного наставника. Кресченций обещал дать ответ в письме и Лев Синадский покинул Рим, оставив его в еще большем смятении своими интригами.
Ныне Рим живет уже второй месяц без папы Иоанна XV, коий из Тосканы шлет проклятия Вечному граду и властителю его Кресченцию. Прошу потомков простить меня, ежели не смог я описать всего по торопливому размышлению или краткими, стесненными словами, но время событий, Богу слава, не перепутало мне последовательность их и не ввергло истину в заблуждение.
3 О своих обязанностях при особе кардинала Сколари. О рыцарях
В Риме жара не выносимая, вода гнилая, пища грубая и сырая. Воздух здесь можно ощупать руками, и он кишит москитами. Под всем Римом выкопаны пещеры, кишащие змеями. Народ грязен, полон злобы и бешенства. После заката из дома носа лучше не выказывать. На улицах Рима опасно. Ты можешь прослыть беспечным, ежели пойдешь в гости на ужин, не оставив завещания.
Лица людей мрачны, недовольны, наполнены яростью, готовые к постоянной ругани, осыпанию проклятиями. Почти невозможно встретить лицо, не обезображенное оспой. Даже автор сих хроник перенес сей недуг и имеет лицо в глубоких шрамах. Но уродством сие не чтится, ибо за столетия все уже сочли нормой рубцы и ямы на лице от оспы.
Наша эпоха – злой мир. Повсюду здесь вздымается пламя злобы и насилия, все лежит во власти несправедливости. Мир сей укутан крылами Сатаны, и освобождения от оных алчут многие и видят его в Конце Света. Провел ли кто-либо хоть один-единственный день приятно и в полном блаженстве, не будучи оскорблен тем, что он увидел, услышал и претерпел? Чтобы не читали очи, какие бы письма не были получены, какие бы послания не были оглашены, все сообщает нам об ужасах, распрях, злобе толпы, дикости нравов и страшных знамениях. Кажется, что сама история стала твориться из бедствий.
С утра и до вечера сегодня пробыл я при особе кардинала Сколари. Моей главной обязанностью является писать под его диктовку послания, скреплять их печатью, а также вести его личную «Хронику Великих дел», в кою заносятся все великие и благие дела моего господина. Главным образом это сообщения о том, как Сколари примирил клан Кресченциев с кланом Теофилактов, графов Тускуло, как повысил жалование рабочим, как кормил нищий сброд, как спас от виселицы троих женщин, убивших своих мужей-тиранов, как весь Рим им восхищается. Но обходится молчанием, как Его Высокопреосвященство во время Крестного хода упали в грязную лужу, чем вызвали всеобщий хохот, что и я, вызволяя из лужи кардинала, сам был в нее утянут; как во время переговоров посла Византии Льва Синадского с патрицием, Сколари унизили, попросив «закрыть двери с другой стороны»; о том, как герцог Феррары неподобающе принял Его Высокопреосвященство сидя на горшке. Я обязан записывать только ярчайшие и достойные моменты жизни кардинала. Потом Сколари лично прочитывает записанные на черновой пергамент события, отмечая места, кои мне следует изменить или приукрасить. До откровенных сочинительств дело пока не доходило.
Сам кардинал принадлежит к национальной партии Кресченция, полагая, что папами должны быть только итальянцы. Кресченция кардинал называет «святых деяний приучастник, премудрости великой обладатель». Больше всякого раздражения вызывает то, что и рыцарей Кресченция кардинал почитает «мужами деяний значимых», ибо кому, как не мне знать сей люд. На самом деле ныне не духовенство самый значимый класс, а рыцари. Они суть чудовища похотливые. Хуже них только неотесанные крестьяне и грубые работяги. Небритое и всегда грязное лицо, гнилые зубы, сволявшиеся под шлемом клоки никогда не чесанных волос, слипшаяся засаленная борода. И в бороде и на голове и в паху и в складках одежд обитают вечные приятели рыцарства – вши и блохи. Едят рыцари все подряд и запивают кислым пивом, зажевывая чесноком от злых демонов, кои всем залетают в рот во время зевоты. Я не ем чеснок от демонов, но оберегаю себя от них во время зевоты по примеру папы Григория I, осенявшего в моменты зевоты уста крестным знамением.
В принципе с изгнанием Иоанна XV в Риме ничего не изменилось. Цены, взвинченные им, Кресченсций и не подумал снизить, хотя обещал. Прежними остались и налоги и поборы. Зато волнения по поводу неминуемой войны наполняют умы, и ропот становится все громче. После изгнания папы сторонники умеренной политики из числа римской знати и духовенства, высказали патрицию:
«Ныне с этим злом, под именем Иоанна, покинул нас и Дьявол»
«Сожалею, – дал ответ Кресченций, – ибо вы осиротели».
4 Решение Кресченция о судьбе Рима
Ныне 18 февраля 990 года. Его Высокопреосвященство, милостью Божьей кардинал, приглашен был на встречу с патрицием в замок Святого Ангела. Кардинал взял на встречу и меня. С нами к замку направлялся и кардинал Паоло Кривелли, тоже по приглашению. Ожидания обоих кардиналов имели основания, ибо патриций, пребывая в великих сомнениях, решил прояснить дальнейшее, для чего пригласил Сколари, как противника примирения с Иоанном XV, так и Кривелли, как сторонника сей меры.
Нас провели по мрачному замку в зал, где за огромным обеденным столом сидел сам патриций, а вокруг метались три его собаки. Могучая рука Кресченция, украшенная перстнями то и дело кидала псам еду и теребила их за шерсть. По правую сторону от него стоял монах бенедиктинец, духовный наставник Кресченция.
После приветствий нас усадили. Далее в нашем присутствии произошла неприятная склока между бенедиктинцем и патрицием. Всем известна любовь Кресченция к собакам. Исповедник же решил затеять прямо за трапезой спор о богомерзкости собак, видимо надеясь на поддержку со стороны обоих кардиналов. Монах начал опираться на Библию, коя осудила собак, как нечистых животных за то, что они едят мертвецов. Кресченсций ответил:
«У меня половина войска в Великий голод поедала мертвечину чтобы выжить».
«На это сповергало их бедствие», – ответил монах.
«Вот именно! И не по воли ли Божьей свершилось оно? Не папа ли Иоанн XIV счел в Великий голод приемлемым поедать мясо покойников?»
«Господь покарал понтифика за сии измышления»
«Знай, что нет ничего умнее собак! Они более чуткие, чем остальные животные. Только они одни узнают свое имя, любят своих хозяев, защищают их кров, ради хозяев идут навстречу смерти, охотно идут с хозяином на добычу и не покидают тела даже мертвого хозяина».
Монах не унимался:
«Напомню Вашей Светлости слова папы Иоанна XV…»
Кресченций впал в ярость, от коей голос его стал подобен грому:
«Наш папа сам немой пес, не могущий лаять, бредящий лежа, гадящий тайно, любящий спать. Нравом он жаден, не знающий сытости, пастырь бессмысленный, – кинув в монаха кусок свинины, патриций прогнал его. – Убирайся к Дьяволу, занудливый святоша!»
Воля Божья была не на стороне Сколари. Во время трапезы ему не удалось убедить патриция не примеряться с папой, но заручится поддержкой, в том числе и военной, Византии. Паоло Кривелли признался, что поддерживает курс Сколари, но считает, что уже слишком поздно и еще чересчур рано одновременно, чтобы открыто переходить на сторону Византии. Его слова были убедительны:
«Ваша Светлость должны понять, что с Византией нужно было переговорить до изгнания нечестивца Иоанна. Пока вы не отправили ответа с решением Льву Синадскому, следует с решением повременить и, вернув Иоанна в Рим, примериться с Феофано, а потом уже исходить из дальнейшего».
В тот же день в Тоскану, где находился изгнанник, был послан гонец с посланием от всех граждан Рима и римской знати с мольбой вернуться. Помимо сего были отданы распоряжения подготовить главные улицы к возвращению папы. Я молю Господа, чтобы рукой Своей Он отвел от нас угрозу войны. Как-то Иоанн пригрозил Кресченцию: «Вы еще не знаете, что значит власть папы. Не заставляйте меня познакомить вас с ней!»