Чтение онлайн

Жители Беллатюли были хьерты, в основном, сдержанные, с угрюмым выражением лица, с выпученными глазами и широкими ртами. Большинство из них зарабатывало на жизнь морской торговлей, получая промышленные товары со всей Маджипуры и направляя их в Сувраель в обмен на скот. С тех пор как последние всемирные катаклизмы вызвали резкое падение промышленного производства и почти полное прекращение сообщения между провинциями, торговцы Беллатюли обнаружили, что их торговля значительно сократилась. Но, по крайней мере, не было голода, потому что провинция в основном сама снабжала себя продовольствием. В значительной степени завися от богатого рыболовного промысла и небольшого сельского хозяйства, Беллатюль казалась спокойной и оставалась лояльной к центральному правительству.

Валентайн надеялся взять там корабль, чтобы поехать на Остров посоветоваться по стратегическим вопросам со своей матерью. Но капитаны кораблей в Беллатюле решительно отговаривали его от поездки на Остров теперь.

— Ни один корабль уже несколько месяцев не уходил отсюда на север,— говорили они ему.— Эти драконы, они безумно стремятся туда, разбивая все, что плывет вверх вдоль берега или к Архипелагу. Поездка на север или на восток, пока это все продолжается, будет самоубийством.

— Возможно, пройдет еще шесть или восемь месяцев,— говорили они,— прежде чем последняя из стай драконов, которая недавно обогнула юго-восточный берег Зимроеля, завершит свое путешествие в северных водах, и морские пути снова станут свободными.

Перспектива быть пойманными в далекой и мрачной Беллатюле привела Валентайна в ужас. Возвращаться назад в Пиурифаину было бессмысленно, а обходить провинцию метаморфов по обширному материку было бы медленно и рискованно. Но есть еще один вариант.

— Мы можем отвезти вас в Сувраель, милорд,— сказали капитаны.— Драконы совсем не входят в южные воды, и путь свободен.

— Сувраель?

С первого взгляда идея казалась странной. Но потом Валентайн подумал: "А почему бы нет? Помощь Баржазидов может быть ценной. Конечно, ею не следует пренебрегать. И, возможно, есть какой-то морской путь от южного материка к Острову или к Альханроелю, который выведет его из зоны, осажденной буйными морскими драконами. Да. Да. Итак, в Сувраель".

Путешествие было коротким. И вот флот торговых судов Беллатюли, уверенно двигающихся навстречу обжигающему южному ветру, входит в порт Талагаи.

Город изнывал от дневной духоты. Это было мрачное место, хаос безвкусицы, грязно-серые здания высотой в один-два этажа тянулись вдоль берега и проникали вглубь до гряды низких холмов, являющихся границей между прибрежной равниной и жестокой внутренней пустыней. Когда королевскую группу сопровождали на берег, Карабелла испуганно посмотрела на Валентайна. Он ободряюще улыбнулся ей, но без особой убедительности. Гора Замка, казалось, находилась теперь на расстоянии не в десять тысяч, а десять миллионов миль.

Но пять чудесных плавунов, украшенных жирными полосами пурпурного и желтого тонов, цветов Короля Снов, ждали во дворе таможни. Охранники в ливреях тех же тонов стояли перед ними, и когда Валентайн и Карабелла приблизились, высокий, сильный мужчина с густой черной бородой, слегка посеребренной, вышел из плавуна и медленно пошел к ним, слегка прихрамывая.

Валентайн хорошо помнил эту хромоту, поскольку когда-то это была его хромота. Как и тело, которое имел этот чернобородый мужчина Доминин Баржазид, бывший узурпатор, по приказу которого лорд Валентайн был закован в тело какого-то неизвестного златоволосого человека, чтобы Баржазид, выдал тело Валентайна за свое собственное, мог править под видом Валентайна на Горе Замка. И хромота была делом давних лет. В молодости он повредил ногу по глупой случайности, когда ехал верхом с Элидатом в Пигмейском лесу под Амблеморном на Горе.

— Милорд, добро пожаловать,— сказал Доминин Баржазид с большой теплотой.— Вы оказали нам большую честь своим визитом, которого мы ждали так много лет.

Покорно он передал Валентайну знак лучистой звезды трясущимися руками, что не ускользнуло от взгляда Коронованного. Валентайн сам растрогался. Было необычно и волнующе снова видеть свое первое тело, которым теперь обладал другой. Он и не пытался вернуть это тело после поражения Доминина, но все равно испытал сильное замешательство, когда увидел чужую душу, отражающуюся в его глазах. Также с волнением смотрел он на бывшего узурпатора, полностью очистившегося от своей измены, такого искреннего в своем гостеприимстве.

Были такие, кто хотел предать Доминина смерти за его преступление, но Валентайн никогда не проявлял желания поощрять такие разговоры. Возможно, какой-то варварский король в далеком доисторическом прошлом и казнил своих врагов, но никакое преступление, даже покушение на жизнь Коронованного не влекло такое суровое наказание в Маджипуре. Кроме того, падший Доминин сошел с ума, потрясенный открытием, что его отец, предполагаемый Король Снов, в действительности был самозванец-метаморф.

Было бы бессмысленно подвергать наказанию такое раздерганное создание. Валентайн, вернувшись на трон, простил Доминина и передал членам его семьи, так что он мог вернуться в Сувраель. Там он медленно поправлялся. Несколько лет спустя он добивался разрешения приехать в Замок, чтобы просить о прощении Коронованного. "У тебя уже есть мое прощение",— ответил Валентайн. Однако Доминин все же приехал и на аудиенции в Конфалюмском тронном зале искренне и смиренно опустился на колени и снял тяжесть измены со своей души.

"Теперь,— думал Валентайн,— обстоятельства снова круто изменились, я в имении Доминина, и я не просто изгнанник".

Доминин сказал:

— Мой королевский брат Минакс послал меня, милорд, чтобы проводить вас во Дворец Баржазидов, где вы будете нашим гостем. Вы поедете со мной в первом плавуне.

Дворец находился далеко за Талагаи, в жестокой и скорбной долине. Валентайн снова и снова видел его в снах: зловещая, угрожающая конструкция из темного камня, увенчанная множеством остроконечных башен и изогнутых перил. Безусловно, оно было спроектировано, чтобы устрашить глаз и внушить ужас.

— Как отвратительно! — прошептала Карабелла, когда они приблизились к нему.

— Подожди,— сказал Валентайн.— Только подожди!

Они проехали через большие мрачные опускные ворота и очутились в месте, которое изнутри было разительным контрастом отталкивающему, вызывающему отвращение внешнему виду. Просторный внутренний двор отражал мягкую музыку струящихся фонтанов, и прохладный благоухающий воздух сменил горчащую духоту внешнего мира. Как только Валентайн вышел из плавуна под руку с Карабеллой, он увидел слуг, ожидавших с охлажденными винами и щербетом, и услышал музыкантов, игравших на изысканных инструментах. В середине стояли в ожидании две фигуры, одетые в свободные белые одежды. Один с мягким добрым лицом, бледный, с округлым животом; другой худой, с ястребиным лицом, загорелый, почти черный от солнца пустыни. На лбу человека с ястребиным лицом сверкала золотая диадема, которая выделяла его как Силу Маджипуры. Валентайну вряд ли нужно было говорить, что это был Минакс Баржазид, ставший Королем Снов вместо своего умершего отца. Другой мужчина, с более мягким лицом, был, вероятно, его брат Кристоф. Оба сделали знак лучистой звезды, и Минакс вышел вперед, чтобы подать Валентайну чашу охлажденного голубого вина.

— Милорд,— сказал он,— в суровое время вы посетили нас. Но мы радостно приветствуем вас, несмотря на неблагоприятные обстоятельства. Мы в неоплатном долгу у вас, милорд. Все, что есть у нас,— ваше. И все, чем мы располагаем, к вашим услугам.

Очевидно, это была речь, которую он тщательно подготовил, а отточенные фразы были отрепетированы. Потом Король Снов наклонился вперед, и когда его жесткие блестящие глаза встретились с глазами Коронованного, он сказал уже более глубоким и интимным голосом:

— Вы можете найти здесь убежище так долго, как пожелаете.

Валентайн тихо ответил:

— Вы неправильно меня поняли, Ваше Величество. Я приехал сюда не искать убежище, а просить вашей помощи в предстоящем сражении.

Король Снов, казалось, был удивлен этим:

— Я, конечно, вам помогу. Но вы действительно надеетесь, что мы сможем освободиться от смятения, охватившего нас? Я должен сказать вам, милорд, что я очень внимательно следил за миром через это,— он дотронулся до диадемы, олицетворяющей Силу,— и я не вижу, милорд, никакой надежды, даже самой маленькой.