Чтение онлайн

Валентайн сердито встряхнул головой. Это была глупость и напрасная трата времени: ворошить прошлое и задумываться над снами. Ведь несколько происшедших у фермеров бедствий случайно совпали с рядом его дурных снов, Было нелепо эти случайности возводить до масштабов какой-то страшной, космической катастрофы. Со временем все выправится. Эпидемия будет сдержана. Конечно, его правление войдет в историю своими необычными бедами, но не только этим, а также гармонией, равновесием, счастьем. Валентайн решил, что он хороший король, добрый человек, поэтому у него нет причин сомневаться в себе.

Коронованный поднялся и вышел на палубу. Уже наступил вечер, высокомерное бронзовое солнце низко висело на западе, и одна из лун уже поднялась на севере. Небо было разрисовано всевозможными красками: каштановой, бирюзовой, фиолетовой, янтарной, золотистой. Облака густым поясом заволакивали горизонт. Он стоял один возле перил, глубоко вдыхая просоленный воздух. Со временем все выправится, снова стал убеждать себя Валентайн. Но он чувствовал, как незаметно вновь его охватывает беспокойство. Казалось, он еще долго не выберется из этого состояния. Никогда в своей жизни он так часто не погружался в мрак и отчаянье. Он не узнавал самого себя, а именно того Валентайна, которым стал сейчас: этаким болезненно-впечатлительным человеком, постоянно находящимся на грани отчаяния. Он был чужим для самого себя.

— Валентайн? — чей-то голос вывел его из задумчивости.

Это была Карабелла. Он вышел из оцепенения, постарался отбросить прочь предчувствия и улыбнуться, протянув ей руку.

— Какой прекрасный закат,— сказала она,— не так ли?!

— Чудесный, один из самых лучших за все время. Хотя, говорят, был еще лучше в правление лорда Конфалюма, на четырнадцатый день…

— Это самый лучший, Валентайн. Потому что это тот, который мы имеем сегодня.— Она взяла его под руку и молча встала рядом с ним. Увидев ее, почувствовав ее теплое прикосновение, тут же забыл все свои горести и печали и решил, что все будет хорошо.

— Вон там вдали, что это? Неужели морской дракон? — неожиданно спросила Карабелла.

— Морские драконы никогда не входят в эти воды, дорогая.

— Тогда это галлюцинация. Но это очень реально. Разве ты не видишь его? — повернулась к нему Карабелла.

— Куда я должен смотреть?

— Вон туда,— неопределенно показала Карабелла.— Ты видишь там, где цвета отражаются в океане, все становится пурпурным и золотым? А теперь посмотри левее. Туда, вон туда.

Валентайн сощурился и стал пристально всматриваться в море. Сначала он не видел ничего, затем подумал, что это может быть какое-то огромное бревно, плывущее по волнам. Но вот последний отблеск солнечного света, прорезавшийся сквозь облака, осветил поверхность моря, и он ясно увидел: да, это, бесспорно, морской дракон, медленно плывущий в одиночку на север. Он почувствовал холод и прижал руки к груди.

Морские драконы, как было ему известно, передвигались только стадом и только по предсказанным путям вокруг света; они всегда плавали в южных водах с запада на восток вдоль берега Зимроеля, вверх до берега Джихорны, до Пилиплока, потом на восток ниже Острова Снов и вдоль знойного южного берега Альханроеля, пока не оказывались в безопасности неисследованных просторов Великого океана. И все же это был дракон, один, направляющийся на север. Пока Валентайн пристально всматривался в морские воды, огромное животное подняло свои громадные черные крылья и ударило ими по поверхности воды медленным решительным движением, словно хотело добиться невозможного, оторваться от воды и взлететь какой-то титанической птицей по направлению скрытых туманом полярных просторов.

— Как странно,— пробормотала Карабелла,— видел ли ты когда-нибудь, чтобы дракон делал что-то подобное?

— Никогда, никогда,— поежился Валентайн.— Предзнаменование на предзнаменовании, Карабелла. Что это означает, что в конце концов я должен понять из всего этого?

— Давай лучше уйдем отсюда и выпьем по теплой кружке вина,— предложила Карабелла.

— Нет, еще не время,— возразил Валентайн.

Он остался стоять, словно прикованный к палубе, напрягая зрение, чтобы различить эту темную фигуру в надвигающихся вечерних сумерках. Снова и снова громадные крылья били по воде, пока, наконец, дракон не сложил их. Затем он поднял высоко свою длинную шею, забросил назад свою тяжелую треугольную голову и испустил трубящий скорбный крик, который прозвучал как туманный горн, прорезающий сумрак. Потом скользнул под воду и сразу же исчез из вида.

Когда шел дождь, а в это время года дождь в Престимионской долине шел все время, прокисший запах обуглившихся растений поднимался с сожженных полей и пропитывал все. Аксимаана Фрэйж нырнула в муниципальный зал собраний в центре города, куда ее привела дочь Хейнок, осторожно поддерживая рукой под локоть. Но и здесь она ощутила этот противный запах, даже здесь, за мили от ближайшей, преданной огню, плантации.

Нигде нельзя было укрыться от него. Он лежал на земле, как вода в половодье. Его раздражающая затхлость проникла в каждую дверь и в каждое окно. Он просачивался в погреба, где хранилось вино, портил опечатанные фляги. Мясо на столах также воняло им. Он приставал к одежде, его нельзя уже было смыть. Он просачивался в поры на теле. Аксимаана Фрэйж начинала верить, что он проникает и в душу. Когда придет ее время вернуться к Истоку, если когда-нибудь ей будет разрешено оставить эту нескончаемую жизнь, Аксимаана Фрэйж была уверена, что охранники моста остановят ее и холодно завернут назад, сказав с презрением: "Нам не нужен здесь отвратительный запах пепла, старуха. Возьми свое тело и уходи".

— Ты бы хотела сесть здесь, мама? — спросила Хейнок.

— Мне все равно. Где угодно,— откликнулась она.

— Вот хорошие места,— продолжала дочь,— тебе здесь будет хорошо слышно.

Небольшое смятение возникло в ряду, когда люди задвигались пропуская ее. Все относились к ней, как к трясущейся от дряхлости старухе. Ну да, конечно, она была старая, ужасно старая, пережившая времена Осиера, такая старая, что даже помнила, когда лорд Тиверас был молодым, но ее возраст ни для кого не был секретом. Так почему же все они внезапно стали относиться к ней так покровительственно? Она не нуждалась в особом обращении. Она все еще могла ходить, видеть достаточно хорошо, выйти в поле во время сбора урожая и собирать стручки… и собирать… выйти… в поле… и… собирать.

Аксимаана Фрэйж, немного споткнулась, огляделась и тут же села. Она слышала приветствия и отдаленно узнавала людей, так как теперь с трудом приводила в соответствие имена и лица. Когда жители Долины разговаривали с ней в эти дни, то всегда в их голосе звучало сочувствие, словно ее семью посетила смерть. В каком-то смысле так оно и было. Но это была не та смерть, которую она ожидала, смерть, которая отвергла ее, которая была ее собственной смертью.

Возможно, этот день никогда не придет. Ей казалось, что она осуждена жить вечно в этом мире гибели и отчаяния, ощущать этот едкий смрад с каждым своим вдохом.

Она сидела спокойно, ни на что особо не глядя. Хейнок сказала:

— Думаю, он очень мужественный человек.

— Кто? — поинтересовалась она.

— Семпетурн. Человек, который будет выступать сегодня. Его пытались заставить замолчать в Мазадоне, обвинив в пропаганде измены. Но он все-таки выступил и теперь ездит по всем сельскохозяйственным провинциям, пытаясь объяснить нам, почему погибли растения. Вся Долина сегодня здесь. Это очень важное событие.

— Да, очень важное событие,— согласилась Аксимаана Фрэйж, кивнув.— Да. Очень важное событие,— повторила она.

Аксимаана Фрэйж чувствовала некоторое неудобство от присутствия такого большого количества людей рядом. Много месяцев прошло с тех пор, как она была в городе в последний раз.

Она теперь редко выходила из дома, почти все дни проводила, сидя в своей спальне спиной к окну, ни разу не взглянув в сторону плантации. Но сегодня Хейнок проявила настойчивость, повторив несколько раз, что это очень важное событие.

— Посмотри! Вон он, мама! — воскликнула дочь.

Аксимаана Фрэйж смутно осознавала, что на помост вышел человек, короткий, краснолицый, с густыми неприятными черными волосами, похожими на мех животного. Было странно, подумала она, как она стала презирать в последние месяцы внешность людей, их нежные вялые тела, их бледную пропитанную потом кожу, вызывающие отвращение волосы, их слабые слезящиеся глаза. Он помахал руками и начал говорить приятным, скрипучим голосом: