Чтение онлайн

Под прикрытием тезиса о «равноудаленности», в отсутствии правил игры, установленных государством, олигархи устанавливают частные правила, которые все больше определяют реальные условия политической и экономической жизни и, следовательно, нестабильность, характерную для любого периода отсутствия конвенции.

Олигархическая модернизация: историческая роль и последствия для России

Оценивая роль олигархической модернизации в новейшей (постсоветской) истории России, следует учитывать, что олигархические группировки внесли значительный вклад в интеграцию нашей страны в мировую экономику; они обеспечивают сегодня основную часть отечественных инвестиций. Нефтяные компании обеспечили значительное снижение себестоимости добываемой нефти, снизив тем самым зависимость экономики страны от мировой конъюнктуры. Заказы сырьевых компаний обеспечили некоторый рост загрузки отечественного машиностроения по сравнению с 90-ми годами XX века. Олигархические группировки сегодня во многом выступают инициаторами дальнейшей либерализации отечественной экономики.

Однако, как Совет по национальной стратегии указывал и прежде (см. доклад "Риски и угрозы для России в 2003 году"), олигархический класс не стал ни национально ответственной, ни социально ответственной элитой России. В связи с этим олигархическая модернизация всегда исходила из интересов:

– максимизации прибыли олигархов – собственников крупных производств;

– максимизации рыночной капитализации принадлежащих олигархам корпораций;

– легализации капиталов и других ресурсов олигархов в США и странах Западной Европы;

и никогда – из стратегических интересов России как геостратегической и этнокультурной сущности.

В силу этого олигархическая модернизация неразрывно связана с комплексом негативных факторов, включая, но не ограничиваясь этим, следующие:

структура российской экономики в результате олигархической модернизации смещается в сторону сырьевой и транзитной;

в процессе модернизации недооценивается и/или полностью игнорируется снижение интеллектуально-технологического потенциала нации;

игнорируется роль и место ВПК не только как несущей конструкции советской экономики, но и как важного элемента геостратегической эволюции страны;

основной источник коррупции, эрозии государственного функционирования – открытое попрание олигархами легальных норм – задают образцы нигилистического отношения к государству, стимулируют противоправную активность в хозяйственной жизни;

подрыв равных возможностей: олигархи последовательно противостоят установлению равных для всех правил ведения бизнеса, они широко используют свое влияние в государственных органах на федеральном и региональном уровнях при ведении конкурентной борьбы, получении крупных заказов.

1. Борьба за проект строительства Стана – 5000 для «Газ-прома».

2. Тендер на создание истребителя пятого поколения.

3. Борьба вокруг заказов ВМФ Индии;

консервация «сырьевого» характера развития – олигархи показали себя образцовыми захватчиками доходных бизнесов, неплохими менеджерами существующих производств, но слабыми создателями новых бизнесов и, в целом, антиинноваторами. Исторический опыт и экономическая теория показывают, что в рамках крупных олигархических структур с бюрократическими процедурами управления подавляются предпримательские риски и инновации. Опыт последних четырех лет показывает, что структура инвестиционной активности олигархов воспроизводит сложившуюся структуру экономики, ее технологическую деградацию.

Последние данные о структуре инвестиционной активности в РФ

За январь – сентябрь 2002 года объем инвестиций в основной капитал за счет всех источников финансирования составил 1075,7 млрд руб., или 102,5% к соответствующему периоду предыдущего года, в том числе в сентябре – 165,5 млрд рублей (прирост к соответствующему периоду 2001 года – 2,9 процента).

Как отмечают аналитики, основными факторами, влияющими на замедление роста спросовых ограничений внешнеинвестиционной деятельности, являются: внутренние рынки, действия которых усиливаются из-за слабой конкурентоспособности традиционных российских товаров и услуг; ухудшение финансового положения реального сектора экономики, особенно промышленных предприятий, большая доля убыточных организаций; незначительная доля инвестиций, особенно в реальном секторе экономики, из бюджетных средств и финансовых институтов, высокая цена коммерческого кредита; высокий уровень инвестиционных рисков, в первую очередь, из-за недостаточного правового обеспечения защиты внутренних и внешних инвесторов, отсутствие эффективных механизмов трансформации сбережений населения в инвестиции. В промышленности доля инвестиций в основной капитал уменьшилась в топливном секторе с 24,2% до 23%, в том числе в нефтедобывающей отрасли с 15,5% до 15%, нефтеперерабатывающей – с 2,3 до 1,6%, угольной – с 1% до 0,9%, в химической и нефтехимической промышленности – с 1,9% до 1.7% и увеличились в электроэнергетике – с 4,1% до 4,6%, цветной металлургии – с 3,3% до 3,6%, машиностроении и металлообработке – с 2,9% до 3,1%, промышленности строительных материалов – с 0,6% до 0,7%, черной металлургии – с 2,5% до 2,6%. Осталась без изменений доля инвестиций в основной капитал в газовой промышленности – 5,2%, пищевой промышленности – 3,3%, лесной, деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленности – 1,2% и легкой промышленности – 0,2 процента. Хотя и произошло некоторое улучшение отраслевой структуры инвестиций в промышленности, в целом она остается неблагоприятной. При сложившейся возрастной структуре основных фондов, их физическом и моральном износе объем инвестиций недостаточен для осуществления эффективной структурной политики и обновления основных производственных фондов.

Ограничение социальных перспектив развития – сужение возможностей социальной мобильности, предприимчивости и инициативы – главных двигателей развития стран, ориентирующихся на конкурентную рыночную экономику и политическую демократию. Инициатива и предприимчивость в рамках олигархических структур строго локализованы жесткими бюрократическими правилами и стремлением «верхов» этих структур защитить свои позиции. Прорывы «наверх» в наших олигархических империях практически исключены, т. к. в сегодняшней России при огромной концентрации собственности влияние акционеров "со стороны" практически ничтожно. Инициатива и предприимчивость вне олигархических империй не может оказать существенного влияния, т. к. явный успех будет рассматриваться олигархами в качестве угрозы и потому шансов воспользоваться этим успехом немного; в результате стране грозит социальная стагнация, бегство за рубеж наиболее активной и предприимчивой части молодежи; таким образом, можно констатировать, что олигархический режим в России кардинально ограничил по сравнению с 90-ми годами XX века вертикальную социальную мобильность, что всегда является признаком становления псевдоаристократического государства и предвестником «буржуазной» революции.

Критерием успешно развивающегося общества, которое может справляться с возникающей при расслоении населения социальной напряженностью, являются показатели восходящей/нисходящей мобильности. Интересно сравнить социологические данные о динамике социальной мобильности в конце 80-х – начале 90-х гг. XX века и в последние годы. Как отмечают социологи, в 1985—1993 годах нисходящая мобильность как на индивидуальном, так и на групповом уровне приобрела массовый характер и была доминирующей (по разным оценкам, порядка нескольких десятков процентов). Однако отражение этого процесса в общественном сознании имело более катастрофический характер, чем это реально имело место, в результате даже представители относительно стабильных или даже улучшающих свое положение групп были склонны пессимистически оценивать изменения своего положения. В 90-е годы в связи с процессами формирования так называемого «среднего класса» (крайне идеологизированное понятие, речь идет скорее о прослойке в 7–8% населения) можно было говорить об улучшении ситуации, поскольку появился довольно широкий коридор возможностей для активной части населения. Дефолт 1998 г. подорвал этот процесс, и его динамика частично восстановилась, по оценкам аналитиков, лишь к 2001 г. Однако этот процесс законсервировался, и, по последним данным (2002 г.) мобильность населения России упала до величин порядка единиц процентов в год.

Ослабление самостоятельности субъектов Российской Федерации: олигархические группировки в своем стремлении контролировать регионы блокируют становление эффективного федеративного государства и поддерживают унитаристские тенденции. Таким образом, снижается стремление региональных властей мобилизовывать свои потенциальные экономические и социальные ресурсы, растет их зависимость от олигархических империй и позиции федерального Центра; в результате многие регионы начинают ощущать себя колониями, в них растут сепаратитсткие настроения, которые в среднесрочной перспективе могут угрожать целостности страны (см. также доклад СНС "Риски и угрозы для России в 2003 году")

Консервация слабого, «капитулянтского» государства – из институциональной теории хорошо известно, и это подтверждается нашей практикой, что олигархические структуры активно сопротивляются становлению эффективного государства, поддерживают позиции новой «номенклатуры» (достаточно сказать, что даже в проекте реформы государственного управления не нашлось места механизмам оценки деятельности чиновников).

Крах перспектив становления партийной системы – «ручные» псевдопартии, вскормленные олигархами, фактически же – внеидео-логические структуры, не могут стать опорой становления эффективного государства, борьбы с номенклатурными тенденциями в государственном аппарате, подлинной конкуренции идей и лидеров, характерных для реальной демократии.

Постоянная угроза для политической стабильности – крайне несправедливое распределение собственности в стране, огромная дифференциация доходов, резко противоречащая доминирующим в обществе представлениям о социальной справедливости, будут постоянным источником массовых антиолигархических настроений в стране; эти настроения, как это хорошо известно из истории, будут подпитывать право– и леворадикальные течения. В настоящее время ресурс радикальных течений во многом подавлен КПРФ, которая в значительной мере стала субъектом политической машины современной (национально безответственной) элиты. Однако любое крупное экономическое, политическое или иное (например, масштабный теракт) потрясение будет нести в себе угрозу активизации социальных низов, маргинализованных слоев, лишенных сегодня каких-либо социальных перспектив, перерастания антиолигархических настроений в серьезный государственно-политический кризис.