Чтение онлайн

— A-а, входи, входи Игнатич! Давненько не видел! Как дела на журналистском фронте? — Сергей Николаевич, по-хозяйски, провёл озабоченного Михаила в директорский кабинет. — Мощный ты материал про общежитие написал! Сам Корнелюк похвалил и, представляешь, премию выделил всем сотрудникам «Молодёжного центра»!

— «Пузырь» готовь. Так и бездельничаешь, директоришка хренов! Тюрьма по тебе плачет… Гнида ты, паровозная!

— Ну, как можно? Я ведь, весь в работе! — Сергей Николаевич, пряча глаза, начал рыться в «важных» общежитских документах. — Воспитательный процесс, мой друг, не терпит суеты! Десять лет у власти — это не баран чихал! Но, согласись, дисциплина, в «Молодёжном центре», налажена ой-ёй-ёй! Кругом чистота, порядок, контроль. А что было до меня? Так что, зря попрекаешь…

Сергей Николаевич, этакий розовый колобок на двух ножках, энергичный, не без чувства юмора, при обязательном галстуке, жутко хитрющий и, к тому же, не чистый на руку, — сделал обиженное лицо.

«Комедиант есть комедиант! — внутренне, констатировал Михаил. — Не зря же, учили на театральном отделении… А умишко-то холодный, расчетливый. Но думаю, что способности к истероидному кривлянию, здесь, — врождённые. Яркий сангвинический генотип. У них с Герцогиней, кстати, есть что-то общее. Оба жаждут внимания, признания, оба стремятся к высокому статусу; оба диктаторы, понятно, в относительных пределах. До крайности, эгоистичны. Но Светка, хоть не такая прижимистая. А этот — натуральный Гобсек. Тащит всё, что попадётся под руку, — от туалетной бумаги до тяжелой мебели. И каждую копейку экономит. Он в молодости, в студенчестве, таким же был…».

— Ну, а как твоя, никому не нужная, наука? Что-то, хоть продвигается?

— Знаешь же, что в карьерном отношении всё глухо. Я даже не кандидат. Так, любитель… Мяткин не хочет, чтобы работал над диссертацией. Своим ставленникам, в основном бабам, — ну, понимаешь… — дорогу расчищает. А Борис Борисыч, наставник-то мой, ничем помочь, пока что, не может… У них, в пединституте, не наука, а какой-то коммерчески выверенный, конвейер по производству стандартных кандидатов и докторов. Отгрохали евроремонт, назвали школу «институтом психологии», и всё ведь, рассчитано на яркий внешний эффект, внешний «фасад». А внутри — бездарность, карьеризм, прославление «великого» Мяткина, заискивание передним. Науку-то делали, всегда, не так называемые, творческие коллективы, а герои-одиночки.

— А ты Мяткину не груби. Он ведь, всё-таки, профессор. Соглашайся во всём. Можно, в разумных пределах, и польстить. Иначе, ходу не дадут. Вряд ли, что-то получится… — Сергей Николаевич, с сомнением, покачал головой.

— Да животные они! И ты рассуждаешь, как животное! Второсигнальные, блин, мрази!

— Что-то непонятное несёшь. Давай-ка лучше, поговорим о бабах, хе-хе-хе… Мы с Виктором Васильичем, директором школы, на той неделе в сауну ходили. Таких лимпомпосиков пригласили, закачаешься! Кого-то сейчас, хоть шоркаешь?

— А, да не до этого. Да и сам ведь знаешь, что бабью, по большому счету, надо… — Михаил, явно был задет за «живое» и, недовольно, застучал пальцами по столу. — Приземлённый жутко народ… В советские времена, когда материальная база в стране оставалась, более или менее, стабильной, а стремления в обществе — чуть-чуть «возвышеннее», было, куда не шло. А сейчас люди, как с цепи сорвались. Все хотят разбогатеть и куролесить красиво, на полную катушку. А бабы — они всегда есть бабы: жить бы за счет мужика, припеваючи, и отпрысков своих поднять, опять же, за счет мужика. Короче, иждивенки по сути…

— И не говори. Все на мою квартиру зарятся, и зарплата их, в первую очередь, интересует. А так, не за деньги, просто за душу, — бабы любить, не способны. Я, наверное, поэтому, до сих пор, один и живу…

— Скажи, что жалко денег. Даже на ухаживания… У тебя, курить-то можно?

— Не вздумай! Здесь же студенты! Иди в туалет!

В курилке для сотрудников, Михаил глубоко затянулся сигаретой. Девчонки-студентки, проходя мимо открытой двери, увидев его, захихикали. Давненько ведь, ушел отсюда с воспитательской должности, а вот, не забыли. Неприятные воспоминания о неудавшемся романе, с 17-летней вертихвосткой, живо нахлынули противной волной. Ну, да дело прошлое… И надо же было, так влюбиться, что далее руку и сердце, дурак, предлагал! А сейчас, она уж замуж выскочила, ребенка ждёт. Ах, эти меркантильные, тщеславные самки!.. Ну, и ладно! Кстати, с Сергеем Николаевичем, надо договориться, об очередном походе на вечер «Кому за тридцать». Жизнь-то, блин, продолжается…

3

Михаил, уже час, «вызванивал» заведующую городским планетарием Зиновьеву, чтобы получить исчерпывающую информацию по комете Бьеркса-Ларсена, приближающейся к Земле. Вообще, что-то непонятное творится с нашей планетой: природные катаклизмы — наводнения, землетрясения, извержения вулканов, ураганы, а также странные миграции животных и птиц; эпидемии, высокая смертность людей, множество локальных войн, социальные потрясения, как, например, в России… Всё это, — объяснила Зиновьева, — есть результат аномальной солнечной активности, которая сейчас имеет место.

«Люди с психическими нарушениями, неустойчивой эмоциональной сферой, — вспомнил Михаил, — в этот сложный период Земли, особенно подвержены вредоносному влиянию Солнца». А у него, кстати, давно уже, — еще со студенческих лет, — депрессивно-тревожные состояния. Лежал даже, в отделении неврозов психиатрической больницы… А черт! Совсем забыл! Нужно еще позвонить, в городскую администрацию, по поводу нового постановления, и в областное УВД, по нашумевшему тройному убийству…

— Игнатич! — как камень, влетел в комнату Шаров, корреспондент из отдела новостей. — Ну, че «мысли» есть? Никитский уже нас поджидает! Возьмём пока, пару бутылок «Шерри», а потом, посмотрим. Я уже двум фифочкам позвонил. Скоро будут.

— Подожди ты! С планетарием нужно закончить! Информация, хоть и короткая, а ответственному секретарю, нужно срочно сдать в номер. Ждёт ведь!

— Ну, давай. Полчаса на «размышления»!

Шаров — одногодка Михаила, — быстрый, холеричный, нервный, — уже сейчас, в сравнительно молодом возрасте, имел большую блестящую лысину. Не смотря на то, что женат, — был отчаянным юбочником, изменял супруге направо и налево. Лицо, постоянно, чем-то озабочено. Заикается. Весьма неравнодушен к выпивке.

В «Вечерке», стал трудиться недавно, после того дня, как Михаил встретил его, случайно, у газетного киоска на улице. Виталик, имея за плечами журналистский факультет МГУ, маялся без работы. Собственно, Михаил и помог парню с трудоустройством.

— Сегодня всех угощаю. Первая ведь, премия за материал! — Шаров, любовно, стал разливать ликёр по уже приготовленной, «дежурной» таре. — Девочки, как вам у Александра Ивановича? Он у нас, кроме того, что зав. отделом и известная «акула пера», еще и кандидат медицинских наук! Так что, если есть интимные проблемы с «женским здоровьем», милости просим за консультацией!

— Ну, ты, право, Виталик и хам! — рассмеялся Никитский, худощавый с живыми глазами деятель. Вне работы, тоже любитель прекрасного пола и шумных застолий. — Таня и Люда пришли отвлечься от тяжелых трудовых будней, отдохнуть, а сам ставишь их в неловкое положение!.. Михаил, а ты-то чего не пьёшь?

«Опять, блин, нахерачимся, а потом болей!..» — Михаил, до репортёрства в «Вечерке», и на дух, не принимал спиртного. А здесь, в газете, в таком напряженно рабочем ритме, хотелось как-то расслабиться. Да и Шаров с Никитским, тут как тут. Для них, пьянка с девочками — привычное дело, то бишь, — море по колено, а ему она уже боком встала. Постепенно впал в зависимость от «пойла», нарушать стал трудовую дисциплину, даже временами прогуливал. Редактор и зам., уже косо поглядывали: «Такие надежды подавал вначале, а сейчас, что-то, испортился парень!». Хотя немного выпить, действительно, не мешает… Целую неделю рвал как черт, норму по строчкам перевыполнил. Короче: стресс нужно снять. И девчонки, вроде бы, ничего. Особенно та, беленькая…