Чтение онлайн

Страшный голод в Польше и в Чехии. В том же году в Польше царил жестокий голод, и много людей с женами и детками бежали в Венгрию или на Русь, желая как-нибудь уберечь здоровье перед [лицом] этой несносной нужды; но на самом деле убежали из огня да в полымя, ибо русские отдали их татарам в неволю вместо дани, а венгры перепродали их в языческие страны. О чем Длугош и Меховский (кн. 3, гл. 58, стр. 175); Кромер (кн. 10) и другие. А в Чешской земле царствовал еще более жестокий голод; такой, что матери, утоляя голод, без всякого милосердия собственных своих детей резали и ели; а потом еще и свирепое моровое поветрие пришло на людей от [такого] корма: сорной травы и еще каких-нибудь сорняков.

Глава четвертая

Об убийстве князя Тройдена и Довмонта и о смерти литовских князей Гольши и Гедруса в году 1282

Довмонт Ромунтович, князь Псковский и Полоцкий, имея кровную обиду (zakrwawione serce) на младшего брата Тройдена, что обошел его в первородном праве в престолонаследии Великого княжества Литовского, всеми способами старался сжить его со свету. Но поскольку не мог этого добиться явной войной, подослал к нему шестерых холопов, которые, выбрав время, когда великий князь Тройден мылся в бане, стерегли, пока выйдет. И когда вместе с прислугой он выходил из бани после кровопускания (ибо в те времена князья не обращали особого внимания, сколько еще литовцев мылось в той же бане) холопы встали по трое в ряд с обеих сторон дорожки, якобы собираясь подать жалобу о своих обидах, и с поклоном низко били челом. И когда он вошел между ними, спрашивая о причинах их жалобы, тут же все шестеро приложили его дубинами и убили на месте, а сами убежали 18. Тройден убит холопами. В этом они следовали [примеру] тех двух пастухов, которые, как об этом пишет Ливий в книге 1 первой декады, по наущению сыновей Анкуса тем же способом убили римского царя Тарквиния, придумав [устроить] перед ним ссору, но эти негодяи Ливия не читали, а все же добились своего; злодейству учить не надо 19.

Тем же способом жалобы также и Клеарх, князь Гераклейский, убит за свое тиранство двумя юношами, Хилоном и Леонидом, мстителями за свободу, о чем Помпей Трог и Юстин (кн. 16) 20. Также Галеацо Сфорца, князь Миланский, тремя своими приближенными (od komornikow) таким же образом заколот в церкви среди толпы людей и солдат. О чем Павел Иовий (кн. 3) Elogiorum etc. Ливий (кн. 1), Павел Иовий (кн. 3), Юстин (кн. 16) и другие.

Умерли Гольша и Гедрус. В то же самое время первым умер Гольша, князь Гольшанский, оставив править [своих сыновей] Альгимунта и Миндова; после него так же быстро расстался со светом брат Гедрус, первый князь Гедройцкий, оставив на Гедройцком княжении сына Гинвила.

Все это было наруку и способствовало замыслам Довмонта, когда он первым делом убил Тройдена, а два других брата поумирали. Сын же Тройдена Лавр (Lavras), а по-литовски Ромунт, ставший чернецом, жил в русском монастыре. А княжичи Гинвил и Альгимунт, сыновья Гедруса и Гольши и прямые наследники Великого княжества Литовского, из-за малолетства не были способны править и вступить на престол столь великого государства.

Довмонт [идет] на Литву с войском. Итак, видя, что нет ему соперника Aemulum imperii (pastore percusso et sublato), который мог бы воспрепятствовать в овладении отцовским Великим княжеством Литовским, [Довмонт] собрал большое войско из Псковской, Полоцкой и Витебской Руси и с огромными силами двинулся на Литву, намереваясь мечом и натиском овладеть отчими Литовской и Жмудской землями, если добровольно не подчинятся 21. Узнав об этом, чернец Ромунт или Лавр, сын Тройдена и мазовецкой княжны, движимый великой истинной скорбью и праведным гневом, сорвал с себя капюшон или клобук чернеца черноризца и, облачившись в доспехи и взяв в руки саблю, прибыл к литовским панам 22, которые вместе со всем народом были очень встревожены [появлением] Довмонта и его войска. Но чернец Лавр, законный наследник, из монаха ставший гетманом и князем, своим появлением и краткой достойной речью сразу же ободрил и укрепил их.

И собрав все войско литовское, жмудское и новогрудских русаков, двинулся против своего дядюшки Довмонта, намереваясь отомстить ему за предательское убийство своего отца Тройдена, и свою отчизну Великое княжество Литовское избавить от нежданной тревоги. А когда оба войска сошлись друг с другом над одним озером, построив полки для битвы, и запальчиво столкнулись, причем с равной с обеих сторон смелостью, тогда ни один не хотел уступить другому. И такой великий бой был между ними, что битва эта длилась с самого утра и до вечера, как согласно пишут и сообщают все летописцы.

Довмонт убит. В конце концов Господь Бог помог Лаврышу (Lawroszowi), все войско псковское и полоцкое [он] разгромил наголову и убил своего дядю князя Довмонта 23, кровью которого, как и хотел, отомстил за смерть своего отца.

Лавр с литовцами взял Полоцк. Ночь прервала погоню за врагом, однако же Лавр, воспользовавшись победой, с литовским, жмудским и новогрудским рыцарством двинулся на Полоцк, которым легко овладел, [так как тамошние] руссаки были напуганы тем поражением и гибелью своего господина Довмонта. Оставив в [полоцком] замке своего наместника с рыцарским [гарнизоном] и возвратив Полоцкое княжество Литовскому государству, сам [Лавр] с победой приехал назад в Кернов.

От того Довмонта Романовича или Ромунтовича, князя Псковского и Полоцкого, изгнанного перед этим из Утены князем Наримунтом, а убитого Лавром, сыном Тройдена, хотели бы выводить свой род князья Свирские (если эта генеалогия не прерывалась), говоря, что князь Довмонт заложил и Свирский замок над озером, следы которого видны и ныне, хотя сам замок за давностью лет разрушился, ибо был деревянным.

А Лавр или Римунт (Rimunt) Тройденович, будучи в Кернове, послал за всеми панами и боярами литовскими и жмудскими, которые приехали с ним с той войны, собрал их и учинил сейм или рокош на Керновском поле. И там, сдавая (zdawajac) отчее панство и отрекаясь от всех наследственных прав в Великом княжестве Литовском, обратился ко всему рыцарству с речью.

Речь Лавра к литовцам, когда отказывался от власти. «Господь Бог дал мне отомстить безбожному дяде за кровь и лютую смерть моего отца, и решил мне в том своей дивной и всемогущей милостью помочь, а вражеские войска разгромить, отчего и вы избавлены от суровой неволи и освобождены от тяжкого ярма, которое уже нависло над вашими шеями, и ныне по милости Бога моего уже без опаски живете как свободные люди в свободной отчизне. Этому Богу я уже раз присягнул, и ради его святого закона отрекся от мира и радостей его, пустых и тленных, и принял эту черную ризу и клобук чернеца. Когда в этот час с Божьей помощью отчизна моя оборонена мечом и [остается] вам невредимая, вольная, цветущая, цельная, да еще с прибытком, присоединением Полоцкого княжества, я уступаю вам дедичные и первородные права, а сам возвращаюсь в мой монастырь, жизнь в котором я полюбил. Свободные люди, свободно и по своему разумению выберите себе господина, который был бы одинаково полезен всему вашему государству (rzeczypospolitej); ибо если бы я посоветовал вам избрать на престол кого-нибудь из моих двоюродных братьев, то это Миндов и Альгимунт, сыновья Гольши, и Гинвил, сын князя Гедруса, после меня истинные отчичи и дедичи (наследники) этого княжества; но еще малы, поэтому нет времени ждать, пока дорастут, это негоже при управлении столь великим государством, которое для порядочного управления потребует мужа, а не детей.

Литовский герб Погоня. Мой дядя Наримунт, когда сидел на великом княжении литовском, отказался от своего герба Китаврас, оставив его своим братьям, а себе учинил герб [в виде] мужа в доспехах на коне с обнаженным мечом, вознесенным над головой, гонящего врага. Этот герб означал, что государство, расширенное храбростью и мечом, потребует взрослого правителя и совершенного (zupelnego) мужа, который сумел бы мечом защитить свою отчизну, и чтобы не его гнали, а он бы гнал и бил бегущего неприятеля. Итак, мы видим, что на эту должность подходит Витенес или Витцень, который был маршалком у отца моего, ибо это муж, искусный во всем».

Витень или Витенес назначен на великое княжение. Тут литовские паны, выслушав эту речь князя Лавра или Римунта, своего природного господина, сразу же после победы возвращающегося в монастырь, с плачем просили его, чтобы лучше [он] сам, как наследник, изволил господствовать над ними. Однако когда он никоим образом на это не хотел согласиться, послушались его доброго совета и тут же при нем в Кернове единогласно избрали на великое княжение литовское, жмудское и новогрудское Витеня, прежнего маршалка Тройдена, мужа признанной отваги, родом из Эйраголы и, как свидетельствуют некоторые летописцы, из древнего рода римских князей герба Колюмнов, занесенных в те полночные жмудские края по морю на кораблях вместе с Палемоном, как об этом пространнее и подробнее рассказано выше.

Ибо Тройден, еще не будучи князем, а только гетманом у [своего] отца Ромунта, едучи с прусской войны через Эйраголу (местечко в Жмуди над рекой Дубиссой), увидел этого Витеня, играющего с детьми на песке, а тот был статным и красивым пахолком 24, украшенным стройностью членов, и взял его к себе. А когда подрос, был старшим коморником при дворе великого князя Тройдена, в ложнице и в коморе, и всякую княжескую вещь честно и бережно хранил и соблюдал, а со временем за свои способности был потом верховным маршалком до тех самых пор, когда счастье вознесло его на [престол] Великого княжества Литовского.