Чтение онлайн

— Ага, не понравилось! — орал разгоряченный боем Зорин. — Вот мы еще вам… Давай, братва, не жалей снарядов!

— Товарищ сержант, снаряды… — Грантовский не успел доложить, что больше нечем заряжать орудие, как возле взорвалась вражеская мина. Его отбросило в сторону.

Две минометные батареи немцев обрушили огонь на последнее орудие советской батареи.

Вечером 25 сентября Ленинград передавал концерт для моонзундцев и ханковцев. Ленинградцы помнили о тех, кто мужественно дрался на дальних подступах к их родному городу.

Краснофлотцы и красноармейцы, командиры и политработники обступили громкоговорители. Воцарилась торжественная непривычная тишина. С волнением ждали голос диктора с Большой земли, из города Ленина. И этот долгожданный момент наконец наступил.

— Говорит Ленинград. Говорит Ленинград. Наши дорогие боевые друзья, отважные защитники Моонзунда и Ханко! Передаем для вас концерт мастеров искусств Ленинграда.

Из репродукторов плавно полилась до боли знакомая мелодия песни…

Комендант БОБРа Елисеев и военком Зайцев доложили шифровкой Военному совету Краснознаменного Балтийского флота о критической обстановке на полуострове Сырве. Остатки обескровленного гарнизона могут продержаться всего лишь три-четыре дня. Ответ пришел быстро. Командующий флотом вице-адмирал Трибуц разрешил Елисееву со штабом и политотделом перебраться на остров Хиума и возглавить его оборону. Предлагалось эвакуировать туда и бойцов, но в распоряжении окруженных моонзундцев имелись всего лишь четыре торпедных катера, один из которых ремонтировался, два буксира да несколько мотоботов и шлюпок. Мотоботы и шлюпки не годились для такого большого перехода.

В ночь на 3 октября Елисеев решил перебросить на Хиуму сначала свой штаб и политотдел, потом переправить оставшихся. Очень беспокоил генерала начинавшийся шторм. К ночи ожидалось усиление ветра. В такую погоду маленьким, перегруженным катерам трудно будет дойти до Хиумы. Надо бы переждать. Но кто знает, сколько времени может продлиться шторм! Ведь уже середина осени, а в такую погоду Балтика особенно коварна.

— Сегодня в ночь я ухожу на Хиуму. Будем там продолжать борьбу за Моонзунд, — сказал Елисеев Стебелю. — Сдадите командование батареей лейтенанту Червякову и пойдете со мной.

Стебелю только что сообщили, что отряд, посланный им на помощь Ключникову, почти весь погиб под деревней Каймри. Семьдесят лучших краснофлотцев, все один к одному.

— Разрешите остаться на батарее до конца, товарищ генерал? — попросил Стебель.

Елисеев посмотрел на командира батареи долгим взглядом, помолчал, держась за клинышек бородки, тихо сказал:

— Ну что же… разрешаю.

Через несколько минут он уехал в Менту.

Вечером в Менту Елисеев созвал к себе на совещание командиров и политработников БОБРа и частей 3-й отдельной стрелковой бригады. Он сообщил о своем решении перебросить на торпедных катерах штаб БОБРа и политотдел на остров Хиума, где ему приказано Военным советом флота руководить обороной. За себя на Сырве он оставлял командира бригады полковника Гаврилова, а представителем от штаба БОБРа — начальника артиллерии капитана Харламова.

— С Хиумы я пришлю за вами все имеющиеся плавсредства, и, думаю, за два-три дня всех вас снимем с Сырве, — пообещал в заключение Елисеев.

К концу совещания на запыленной машине к пирсу подъехал начальник снабжения.

— У вас все сделано? — спросил его Елисеев.

— Да, товарищ генерал, — ответил Фролов. — Все ценности на триста пятнадцатой батарее.

— Останетесь, чтобы уничтожить их, — приказал Елисеев.

— Есть, — ответил Фролов и зашагал к своей машине. Его догнал Харламов.

— Я с вами на триста пятнадцатую…

После совещания командиры и военкомы частей расходились молча. Каждый по-своему оценивал уход генерала со своим штабом и политотделом на Хиуму. Одни — а их было большинство — считали это правильным: Хиума — второй по величине остров архипелага, и Елисееву целесообразнее там организовать по опыту Саремы оборону; другие хотели, чтобы комендант БОБРа и его штаб до конца находились на Сырве и разделяли судьбу гарнизона. Правда, на полуострове осталось все командование бригады. А это знающие свое дело командиры. Два-три дня, как говорил генерал, они продержатся.

Елисеев вызвал к себе Богданова и приказал готовить торпедные катера к переходу на Хиуму.

Богданов отдал распоряжение Осипову и Гуманенко о подготовке катеров к выходу в море. Сам он пошел в штабную землянку и позвонил на 315-ю башенную батарею. На КП Стебеля не было, и лейтенант Червяков послал за ним посыльного на первую башню. Минут через пятнадцать Богданов позвонил снова. Стебель снял трубку.

— Ну и дозвониться до тебя! — вырвалось у Богданова.

— Связь плохая. Где-то замыкает, — отозвался Стебель и спросил: — Ты чего, Саша?

— Уходим сегодня в полночь…

— Знаю.

— Идем с нами. Место для тебя есть.

На противоположном конце телефонного кабеля замолчали. Богданов слышал лишь тяжелое дыхание Стебеля. Наконец Стебель спросил:

— А если бы твой дивизион остался здесь, ты сам ушел бы от него?

Теперь замолчал Богданов. Ему вдруг стало душно и жарко в низкой землянке.

— Нет, Саша…

— Вот и я нет!

Снова длительная пауза. Командир дивизиона торпедных катеров и командир береговой батареи понимали, что больше никогда не встретятся и что это у них последний телефонный разговор.

— Ну так ты… — заговорил Богданов и почувствовал, что спазмы сдавливают ему горло. — В общем, Саша, прощай…

— И ты прощай, — донесся до него голос Стебеля.

Богданов положил трубку на рычаг и до боли сжал виски ладонями…

В ночь на 3 октября три перегруженных торпедных катера отошли от пристани Менту; четвертый катер, требовавший ремонта, был оставлен в распоряжении командира 3-й отдельной стрелковой бригады полковника Гаврилова. На маленьких палубах катеров с трудом разместились штаб БОБРа, политотдел и моряки дивизиона торпедных катеров. Люди стояли вплотную друг к другу, боясь пошевельнуться. Даже пустые желоба от торпед были заняты моряками.

Едва взревели моторы катеров, как начался обстрел пристани Менту. Небо осветили многочисленные ракеты, на берегу заухали снаряды. Через минуту пристань исчезла в темноте, а с ней стихли и взрывы. Лишь отблески осветительных ракет еще долго виднелись вдали, то исчезая, то появляясь вновь. Рижский залив бурлил, переваливая катера с борта на борт. Приходилось держаться за штормовые леера, чтобы не соскользнуть с покатой палубы в воду.

— Ого, качает здорово. Ишь, штормяга разыгрался, — громко сказал Елисеев, подбадривая ряды стоящих командиров. Сам он примостился возле командира катера, стараясь спрятать голову за ветровой козырек.