Хроника времен Гая Мария, или Беглянка из Рима
Шрифт:
— Я прошу прощения за свое опоздание, любезный Волкаций, — сказал Либон, вытягиваясь на ложе против Тициния, который молча обменялся с ним рукопожатием. — Меня задержали письмоносцы откупщиков, прибывшие из Африки… Они сообщили ужасную новость — претор провинции Луций Беллиен погиб от рук пиратов…
— Что ты говоришь! — воскликнули в один голос чуть ли не все присутствующие.
— Пираты захватили его корабль у мыса Меркурия [218] , — продолжал Либон, приняв от слуги чашу с вином. — Беллиен вел себя с подобающим достоинством, угрожая разбойникам карой могущественного Рима, если с ним что-нибудь случится, но те схватили и сбросили его в море прямо в преторском облачении…
218
Мыс Меркурия — ныне мыс Рас-Адар, ближайшая к Сицилии точка североафриканского побережья, в 70 км от Карфагена.
— Какой ужасный конец, — произнес Волкаций, с прискорбием покачивая головой.
— Бедняга Беллиен, — заговорил Клодий после короткого всеобщего молчания, — Я ведь хорошо знал его, когда он был квестором в Сицилии…
— Странно, — пожал плечами Приск, в задумчивости вертя в руке пустой кубок, — странно, что пираты убили такого богатого человека? За Беллиена они могли бы получить огромный выкуп, да и государство не осталось бы перед ним в долгу…
— В том-то и дело, — допив свое вино и проглотив устрицу, сказал Либон, — в том-то и дело, что никакое богатство не спасло бы его, будь он самим Крезом [219] …
219
Крез — легендарный царь Лидии (Малая Азия), обладатель несметных богатств. По преданию, Крез был разбит и захвачен в плен персидским царем Киром (546 г. до н. э.).
— Отчего же? — с удивленным любопытством спросил Приск.
— Потому, юноша, что, к своему несчастью, он попался самому Требацию Тибуру, беглому гракхианцу…
— Опять этот проклятый Требаций! — вскричал хозяин дома. — Клянусь мечом Немизиды, на совести у этого негодяя больше злодеяний, чем у всех киликийских и критских пиратов [220] вместе взятых!
— Да, дерзость его необычайна, — сказал Клодий.
— Прошлым летом самой Остии от него досталось, — вмешался в разговор Минуций. — Его миапароны и гемиолы [221] неожиданно ворвались в Счастливую гавань, подожгли все военные корабли и потом в течение всего дня пираты безнаказанно грабили город…
220
Киликийские и критские пираты. В описываемый период большие размеры приняло пиратство. Главной опорой его были приморские города Киликии (побережье Малой Азии) и острова Крита, но было немало других мест, где жители с давних времен занимались морским разбоем. У пиратов находили приют изгнанники, беглые рабы, искатели приключений и т. д. На своих легких кораблях пираты бороздили все Средиземное море, осаждали города, опустошали острова, похищали свободных, отпуская их за выкуп или продавая в рабство. Пиратство наносило огромный ущерб римской торговле. Господствующие на море пираты составляли как бы особую державу. В течение долгого времени Рим не в состоянии был справиться с морским разбоем, хотя против пиратов направлялись большие морские экспедиции во главе с преторами и даже с консулами. Только в 67 г. до н. э. Гней Помпей Великий, наделенный чрезвычайными полномочиями, получивший в свое распоряжение огромный флот и 120 тыс. солдат, нанес пиратству сокрушительный удар.
221
Миапароны и гемиолы — название легких однопалубных быстроходных кораблей, которые использовались пиратами.
— Зато Юпитер и Нептун не оставили это преступление безнаказанным, — подхватил Приск с мстительным злорадством, — На обратном пути пиратский флот попал в бурю и многие корабли их потонули. А один либурнийский корабль [222] , налетев на подводную скалу, был выброшен на берег и находившиеся на нем разбойники попали в руки наших солдат…
— Но почему же все-таки Требаций не захотел взять выкупа за Беллиена и приказал его убить? — спросил Клодий, обращаясь к Либону.
222
Либурнийский корабль (или либурна) — легкое двухпалубное судно, изначала применявшееся жителями Либурнии (области на побережье Иллирии между полуостровом Истрия и Далмацией).
— Тут и гадать нечего, — отвечал Либон. — Требаций, конечно, припомнил Беллиену отважного Летория, своего друга, которого Беллиен убил на Сублицийском мосту… Да ты ведь сам, Клодий, рассказывал мне, помнится, о гибели Гракха и его сотоварищей.
— Но я никогда не говорил, что Леторий был другом Требация, — возразил Клодий. — Напротив, оба они друг друга на дух не переносили. Леторий был из окружения Гракха, а Требаций числился в дружках у Фульвия Флакка, который и сам вел себя разнузданно, и люди его были отпетыми мерзавцами, готовыми на все. Они-то и погубили Гракха своим неистовством, особенно Требаций, подстрекавший и Фульвия, и Гракха действовать не иначе, как с оружием в руках, пока оптиматы не оправились от страха и сами не перешли в наступление. В тот самый день, когда сторонники Опимия [223] из числа народных трибунов созвали плебейскую сходку и уговаривали народ упразднить законы Гракха, Фульвий Флакк явился на Капитолий в окружении большой толпы своих приверженцев. Жертвоприношение перед началом собрания проводилось наспех. Вокруг царил невообразимый шум. Больше всех возмущался Фульвий Флакк, который обрушился с руганью на трибунов, называя их предателями плебеев и прихвостнями оптиматов. И тут ликтор Квинт Антулий, убиравший с алтаря внутренности животных, довольно злобно крикнул толпившимся вокруг фульвианцам: «А ну, дайте дорогу порядочным людям, вы, негодные граждане!» Стоявший рядом Требаций первый схватил его за горло. Ликтора оттащили от алтаря и закололи кинжалами. А Фульвий даже пальцем не пошевельнул, чтобы унять своих головорезов…
223
Луций Опимий — консул 121 г. до н. э. Будучи претором 125 г. подавил восстание во Фрегеллах (город в Лации), жители которого требовали предоставления им прав римского гражданства. Во время своего консульства возглавил борьбу аристократов против Гая Гракха и его сторонников. В 114 г. до н. э., уличенный в получении взятки от Югурты, осужден был на изгнание.
— Убийство на самом Капитолии! — воскликнул Приск. — И после этого еще ругают Опимия за то, что он навел порядок в городе силой оружия!..
— Как будто не на Капитолии оптиматы убили Тиберия Гракха, — вмешался Минуций, который внимательно слушал рассказ Клодия. — Убили, несмотря на то, что он был в должности народного трибуна и обладал священной неприкосновенностью! А тут какой-то Антулий, простой ликтор, наемник! Он, может быть, не заслуживал смерти, но сам подал достаточный повод к расправе…
— О чем вы толкуете? — усмехнулся Клодий. — Опимий так или иначе нашел бы предлог, чтобы заставить сенат принять постановление о чрезвычайных консульских полномочиях. Что касается убийства Антулия, то сам я был свидетелем той комедии, которую Опимий на следующий день разыграл перед сенатской курией. Он специально нанял людей, чтобы они в разгар дня пронесли на носилках через весь Форум обнаженное тело Антулия, оглашая площадь горестными воплями и рыданиями. Когда носилки поравнялись с курией, Опимий, сделав вид, что он совершенно непричастен к этому представлению, вышел вместе с сенаторами на площадь, и все стали ужасаться, будто случилось великое и страшное несчастье. Из толпы стали раздаваться крики, призывающие к мщению. Другие требовали чрезвычайных мер по спасению республики. Но и сторонники Гракха не менее бурно протестовали против этого, что, конечно, не помешало Опимию убедить сенаторов принять постановление о вручении ему неограниченной власти для наведения в городе порядка. Опимий велел сенаторам вооружаться и, кроме того, оповестил всадников, чтобы на следующий день с рассветом каждый из них привел с собою двух вооруженных рабов, назначив местом сбора Капитолий. А Гракх и Фульвий, как только об этом стало известно, тоже призвали к себе рабов, обещая им свободу. Требаций по приказу Фульвия привел ночью на Форум вооруженный отряд, но на рассвете Опимий бросил на него своих тяжеловооруженных, а также наемных критских стрелков из лука. Наемники больше всего внесли смятения в ряды людей Требация. Спасаясь от их стрел, они отступили на Авентин, занятый сторонниками Гракха и Фульвия. Но поражение отряда Требация поколебало мужество многих из них, к тому же Опимий через своих глашатаев объявил о прощении тех, кто добровольно сложит оружие…
— Это было обманом, потому что оптиматы и безоружных резали, как баранов, — заметил Минуций.
— По истечении срока ультиматума, — продолжал Клодий, — Опимий двинул на Авентин все свои силы. Фульвий и Требаций сопротивлялись отчаянно. Но какое там! Фульвий был вскоре убит, а Гракх уже хотел покончить с собой прямо в храме Дианы, где он оставался с кучкой своих приверженцев. Однако верные его друзья Помпоний и Леторий вырвали у него из рук меч и уговорили бежать. Тогда Гракх, опустившись на колени, простер руки к статуе Дианы и молил ее о том, чтобы римский народ был наказан за неблагодарность и предательство вечным рабством, потому что народ явно изменил ему, как только было объявлено освобождение от наказания…
Клодий остановился, отпил вина из кубка и снова заговорил:
— Гракх при спуске с Авентина подвернул ногу и бежал, хромая. Помпоний же, увидев, что преследователи близко, остановился в Тригеминских воротах и крикнул Леторию, Гракху и его рабу Эвпору, чтобы они бежали дальше, а сам повернулся лицом к толпе преследователей и с мечом в руке некоторое время сдерживал их, пока не был убит. Тем временем беглецы уже были на Сублицийском мосту. Здесь Леторий, словно подражая Горацию Коклесу [224] , вступил в бой с преследователями и, прежде чем его пронзили мечами, многих из них переранил, доблестно сражаясь…
224
Публий Гораций Коклес — легендарный герой Рима. Во время войны с этрусками защищал от врагов мост через Тибр, пока товарищи разрушали его, чтобы не дать противнику прорваться в Рим.
— Луций Беллиен потом всем доказывал, — перебил публикана Вибий Либон, — всем доказывал, что именно от его руки пал Леторий и что сам он сбросил его тело с моста в Тибр…
— Что ж, Беллиен получил по заслугам, — сказал Минуций. — С какой стати нам оплакивать этого оптимата, руки которого обагрены кровью столь достойного гражданина…
— Ну что ты такое говоришь, — остановил гостя Волкаций. — Речь ведь идет о магистрате высокого ранга, убитом подлыми разбойниками…
— Скажи лучше бывшими римскими гражданами, — с жаром возразил Минуций, — жертвами произвола тех, кто отнял у нас свободу и правит нами, как им заблагорассудится, уже восемнадцать лет. Три тысячи человек перебито в один день только за то, что они хотели восстановить законную справедливость! А скольких осудил на изгнание неправедный суд? Лишенные родины и средств к существованию, эти несчастные вынуждены заниматься морским разбоем, но разве мы, римляне, испокон веков не занимаемся самым настоящим разбоем? Разве не грабежом добыты сокровища, которые мы видели вчера во время триумфа? Или сам Ромул не был царем разбойников?..
— О, да простит нас Квирин за то, что нам приходится это слышать! — воздев руки и подняв кверху глаза, произнес Волкаций.
Все остальные отнеслись к словам Минуция с явным неодобрением. Гракхов чтили преимущественно в пролетарской среде. Большинство добропорядочных граждан с высоким имущественным цензом считало обоих братьев-реформаторов и их сторонников виновными в мятеже против государства.
— Ты, Минуций, может быть, в чем-то и прав, — рассудительным тоном заговорил Клодий, — но среди приверженцев Гракха уж слишком много было всяких негодяев, которые не столько помогали ему, сколько вредили…