Хроника времен Гая Мария, или Беглянка из Рима
Шрифт:
— Значит, ты все это придумал из одного пустого тщеславия? — покачала головой Неэра.
— Как ты не поймешь, старая! Мне нужно кое-кому напомнить, что я приобрел очень дорогую игрушку, не пожалел на нее больших денег. Я хочу, чтобы весь город узнал, что Минуций заплатил за девушку больше, чем претор Лукулл за своего ученого грамматика. Может быть, после этого мне смелее будут давать взаймы…
— Ах, мой господин! Ты и так весь в долгах и…
— Довольно, помолчи ради всех твоих черномазых богов! Лучше поразмысли, во что бы нам одеть ее, нашу куколку…
— О чем тут думать? — проворчала старуха. — Вон твоя Никтимена оставила сколько всякого тряпья! Там есть совсем новое гальбиновое платье. Никтимена его почти не носила. Оно ей было тесновато, а Ювентина еще не успела растолстеть, как эта обжора…
— Ну-ка, попридержи язык, — строго остановил Минуций старую няньку. — Если ты думаешь, что я навсегда порвал с Никтименой, то ошибаешься. Впредь говори о ней уважительно.
Когда Минуций ушел, Неэра принялась за дело: достала из сундука в летней спальне господина упомянутое платье из гальбина и другие вещи, принадлежавшие раньше его любовнице.
Все это она унесла в свою комнату, после чего позвала Ювентину.
Ювентина, по характеру уравновешенная и сдержанная, не выказала ни удивления, ни радости, когда Неэра сообщила ей, что сегодня она должна будет сопровождать господина на Форум и — о, счастливица! — увидит настоящий бой гладиаторов. Такое зрелище было доступным лишь свободным римским гражданам, их женам и детям. Старуха с неподдельным завистливым вздохом добавила, что сама была бы не прочь хоть одним глазком посмотреть на гладиаторов.
Опасения Неэры, что с платьем придется повозиться, оказались напрасными. Когда Ювентина предстала перед ней в чудесном нежно-зеленом гальбине [263] , одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, как оно хорошо сидит на ней и как ей идет.
Неэра была чрезвычайно довольна этим обстоятельством, избавившим ее от лишних хлопот.
— Великолепно, превосходно, — приговаривала она, со всех сторон оглядывая девушку. — Ни убавить, ни прибавить. Слов нет, как хорошо…
263
Гальбин — ткань или платье из этой ткани желтого или бледно-зеленого цвета, носившееся женщинами или изнеженными щеголями.
В тот момент, когда Ювентина набросила поверх платья огненного цвета лацерну, дверь приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул Пангей.
— А, заходи, заходи, — пригласила его Неэра. — Вот, полюбуйся-ка! Не правда ли, замечательно?
Юноша, войдя в комнату и увидев Ювентину в роскошном наряде, волшебно озарявшем ее природную красоту, словно прирос к месту от восхищения и долго молчал.
— Божественно! — наконец, вымолвил он.
В час после полудня из цирка вернулся Минуций.
Он был в прекрасном настроении, так как сделал удачные ставки при забегах колесниц и выиграл тысячу сестерциев.
Осмотрев Ювентину в ее новых ярких одеждах, он выразил полное удовлетворение ее видом, отметив только отсутствие у нее украшений.
Потом он пообедал и лег спать, приказав разбудить его около крайнего часа [264] .
Неэра, чтобы ничто не потревожило покой господина, выпроводила из дома всех рабов, которые во главе с Пангеем отправились в ближайшую харчевню угостить себя праздничным обедом.
264
Крайний час — так у римлян называли предвечерний час, около 4–5 часов дня (в зимнее время).
Неэра и Ювентина в это время занялись выбором украшений.
Проснувшись, Минуций завернулся в белоснежную тогу и поверх нее надел греческую хламиду бирюзового цвета, носимую в ту пору завзятыми щеголями.
Неэра вывела к нему из своей комнаты наряженную Ювентину.
— Царица! — произнес Минуций, с довольной улыбкой глядя на девушку.
Через минуту они вышли из дома. По пути молодой римлянин наставлял Ювентину:
— Что бы ты сегодня ни услышала от меня или от моих друзей — сохраняй спокойствие. Постарайся забыть, что ты рабыня. А ну, голову выше! Гляди смелее! Грудь вперед! — командовал он ей, словно центурион новобранцу. — Девушка ты красивая, но этого мало. Нужно, чтобы в одной только поступи твоей чувствовалась сама богиня…
— Кажется, я догадываюсь, — решилась сказать ему Ювентина. — Как и вчера, когда ты поразил своих друзей на пиру, пообещав уплатить за меня умопомрачительную сумму денег, так и теперь я нужна тебе для того, чтобы ты по-прежнему мог их дразнить…
— Ты очень сообразительна, — усмехнулся Минуций. — Впрочем, сегодня ты мне понадобишься в качестве номенклатора [265] …
— Номенклатора? — удивилась девушка.
— Я ведь слышал вчера от Волкация, что ты принадлежала ланисте Аврелию и что тебе знакомы многие гладиаторы из его школы. Вот и будешь мне подсказывать, кто из них чего стоит. Раньше я частенько бывал на Квиринале, чтобы перед самыми играми приглядеться к бойцам, оценить их силу и отвагу. Это всегда помогало мне делать верные ставки. Но последние два месяца меня не было в Риме, а состав учеников школы, как ты сама понимаешь, быстро меняется. Вряд ли там много осталось из тех, кого я знавал раньше.
265
Номенклатор — раб-подсказчик, в обязанности которого входило знать и называть своему господину имена встречающихся на улицах граждан, имена рабов в доме и т. д.
— Это верно, — подтвердила Ювентина. — После Великих и Плебейских игр [266] школа почти наполовину опустела. Аврелию пришлось закупать обученных гладиаторов в Капуе и Помпеях. Я никого из них не знаю и, боюсь, не смогу быть тебе полезной…
— Ну, из твоих старых знакомых кто-нибудь да будет обязательно, — возразил Минуций.
В это время они уже подходили к храму Согласия.
— Да поможет мне Юпитер! Глазам не верю! — воскликнул Клодий, который первый увидел Минуция и его спутницу.
266
Великие и Плебейские игры — многодневные празднества в честь Юпитера. Великие игры справлялись в сентябре, а Плебейские — в ноябре.
— Что такое? — обернулся к нему стоявший рядом Волкаций.
— Исключительное бесстыдство, — кивнул откупщик головой в сторону приближавшейся пары. — Этот поклонник Дианы потерял всякое чувство меры в своей наглости. Если не ошибаюсь, с ним твоя бывшая рабыня…
— В самом деле! — поразился Волкаций.
— Достойная замена! Сначала была капуанская блудница — теперь гладиаторская потаскушка, — съязвил Габиний Сильван.
— Говорите, что хотите, но красота ее бесподобна, — сказал Приск, с искренним восхищением глядя на Ювентину, которая шла расправив плечи и высоко подняв голову, как учил ее Минуций, и в окружавшей ее толпе не было никого, кто не обратил бы на нее внимания и не проводил бы ее чувственным взглядом.
Отливавшее бледной зеленью гальбиновое платье девушки было перехвачено в талии широким пурпурным поясом, вышитым золотыми нитями. Стройность ее фигуры подчеркивала ниспадавшая прямыми складками ярко-красная лацерна. Золотом искрились в закатных лучах солнца ее восхитительные светлые кудри, обвитые вокруг головы изящной и тонкой работы короной из электра с оправленными в него голубыми камешками сапфира.
Минуций, шествуя рука об руку с юной красавицей, подвел ее к благородной компании и сказал с невинной улыбкой: