Хроника времен Гая Мария, или Беглянка из Рима
Шрифт:
Впоследствии, когда в Кампании вспыхнул мятеж, участники и свидетели этого судебного разбирательства рассказывали, будто Минуций воспылал страстью к чужой рабыне, за которую обязался выплатить очень большие деньги, но требуемую сумму собрать не смог и, не желая расставаться с предметом своей страсти, решился на совершенно безумный поступок, призвав к восстанию рабов.
Читателю уже известно, что версия эта была далека от истины.
Претор Меммий мог с полным основанием считать, что успешно провел судебное расследование и вынес правильные решения, в том числе по возникшему спору при назначении секвестеров на имущество должника, находящегося в Кампании.
Здесь важно было удовлетворить как истцов, так и ответчика.
К немалому удивлению присутствующих, бывших свидетелями описанной выше сцены перед началом суда, Минуций, отводивший без объяснения причин одну за другой кандидатуры почтенных и известных своей добропорядочностью гражданине возражал против секвестуры Волкация и Сильвана, которые тоже добивались участия в контроле над кампанским имуществом Минуция.
— Почему ты не отводишь этих двух негодяев? — с озадаченным видом спрашивал Минуция Марк Лабиен.
— Очень мне хочется, чтобы они прогулялись в Кампанию, — отвечал Минуций, странно усмехаясь.
— Я вижу, ты что-то задумал, но смотри, как бы тебе самому не пострадать от этих продувных бестий…
— Ну, это мы посмотрим! — произнес Минуций сквозь зубы.
Претор, не понимая причины возникшей заминки при выборе секвестеров, объявил, что пожелание ответчика в данном случае является решающим, так как речь идет о его имуществе, и поэтому он утверждает список лиц, угодных ответчику.
По окончании судебного разбирательства Гай Меммий с сожалением взглянул на разнаряженного Минуция и сказал ему:
— В твоем положении, юноша, следует подбирать более темные тона в одежде, а также отпустить подлиннее волосы и бороду [335] . Дела твои так плохи, что, боюсь, сам Юпитер тебе не поможет.
— Борода мне совсем не к лицу, досточтимый Гай Меммий, — отвечал Минуций с невозмутимым видом. — К ней еще нужно иметь такую же толстую шею [336] , как у несравненного Домиция Агенобарба с его благородной медной бородой. Кстати, говорят, что он из пустого высокомерия упустил прекрасную возможность отправить в Массилию [337] ненавистного ему Эмилия Скавра, принцепса сената. Но я не таков. Я не очень-то разборчив в средствах, когда речь заходит о моих врагах или о моих интересах…
335
В знак траура или в знак какого-либо другого несчастья у римлян было принято надевать темные одежды, а также отпускать волосы и бороду.
336
Толстая шея у римлян считалась признаком гордыни.
337
Осужденные высокопоставленные римляне обычно выбирали местом своего изгнания город Массилию.
И, обращаясь уже не к претору, а ко всем стоящим вокруг трибунала, особенно к Волкацию и Сильвану, он закончил с появившейся на его губах ядовитой улыбкой, о которой потом вспоминали, как о безумной:
— Кости еще в стакане, господа мои! Одной только Фортуне известно, кто из игроков снимет сделанные ставки после того, как они упадут на игральную доску.
В ответ на эти странные и загадочные слова Гай Меммий только пожал плечами и покачал головой.
Затаенный смысл сказанного Минуцием станет понятен претору и всем, кто присутствовал на этом суде, по прошествии немногих дней, когда имя дерзкого юноши будет у всех на устах.
Часть вторая
НА ДОРОГАХ ЛАЦИЯ
Глава первая
В СНЕЖНУЮ НОЧЬ
Зима в этом году особенно «запоздала», как говорили римляне, вынужденные пользоваться своим несовершенным календарем [338] , который «забежал» далеко вперед по вине старого великого понтифика, скончавшегося в предыдущем году.
338
До середины I в. до н. э. римский гражданский (в основе лунный) год расходился с солнечным, то есть с земледельческим, на 10, точнее, на 11 дней. Чтобы месяцы отвечали своему месту в году, приходилось каждые два года вставлять дополнительный (вставной) месяц.
О вставном месяце в Риме всякий раз объявлялось особо — иногда почти накануне. Порядок этот, однако, не соблюдался достаточно строго. Тому могли быть причины и религиозные (календарем ведали жрецы — понтифики) и практические (дополнительный месяц или необоснованно растягивался, или, наоборот, сокращался, или вовсе не вставлялся в угоду или во вред тем или иным должностным лицам, откупщикам, должникам и т. п., то есть с корыстной целью). В результате этого расхождение между календарным и астрономическим годом достигало порой ста и более дней (трех, а то и четырех месяцев). Гай Юлий Цезарь, производя в 46 г. до н. э. реформу календаря, обнаружил его «забегание» на 90 дней (то есть, например, по календарю был апрель, а на самом деле — январь). Поэтому многие римские даты до календарной реформы Цезаря можно считать в известной мере условными. Его реформа положила конец календарной путанице. Юлианским календарем — с уточнением, внесенным папой Григорием в конце XII в. — мы пользуемся и поныне.
В последний раз месяц мерцедоний [339] вставлялся четыре или пять лет назад. Так что, если в былые годы с середины февраля жители Лация радовались теплому фавонию [340] , доброму вестнику весны, то в год описываемых событий как раз на февраль пришлась самая лютая зимняя стужа.
По причине непогоды сорвано было назначенное консулами Латинское празднество [341] , ибо его участники, уже собравшиеся у Альбанской горы, чтобы с наступлением темноты начать традиционное факельное шествие на ее вершину, где стоял храм Юпитера Лациара, не выдержали и разбежались по своим палаткам из-за внезапно налетевшей бури.
339
Мерцедоний — вставной, дополнительный, месяц, используемый ввиду несовершенства римского календаря. По преданию, этот месяц начал вставлять второй римский царь Нума Помпилий (715–672 гг. до н. э.). Мерцедоний вставлялся каждые два года (после 23 февраля — праздника Терминалий). Протяженность его была 22 и 23 дня (попеременно). Они прибавлялись к оставшимся дням февраля. Такой четырехлетний цикл уменьшал ошибку до одного дня в год.
340
Фавоний — теплый западный ветер, начинавший дуть в середине февраля. Это время в Италии считалось началом весны.
341
Латинское празднество (Латинские игры) — праздник, справлявшийся всеми жителями Лация в честь Юпитера Лациара, храм которого стоял на вершине Альбанской горы. Туда для жертвоприношения выезжали оба консула и представители латинских городов. Совершалось ночное факельное шествие к храму с закланием на алтаре белого быка. Игры продолжались два дня.
В следующую ночь выпал снег, который днем быстро растаял, но за ночь на улицах города успели насмерть замерзнуть несколько десятков бездомных нищих и многие из больных рабов на Тибрском острове [342] . Сельские жители опасались, что в эту зиму особенно чувствительные к холоду деревья погибнут. Консулы назначили новый срок для проведения Латинских игр.
В канун праздника Квириналий [343] , посвященного Ромулу-Квирину, погода не улучшилась. Небо заволокло тучами. Со стороны Соракта [344] непрерывно дул мучительный ветер. К вечеру снова повалил снег.
342
Тибрский остров (или остров Эскулапа) — остров на реке Тибр. Там стоял храм бога врачевания Эскулапа. Туда римляне отправляли своих заболевших рабов, считая, что выздоровлению больных должен помочь Эскулап.
343
Квириналии — праздник, справлявшийся 17 февраля в честь Ромула-Квирина.
344
Соракт — высокая гора в Южной Этрурии, к северу от Рима (ныне Монте-де-Сильвестро), с храмом Аполлона на ее вершине. Хорошо видна из Рима.
В доме Минуция, официально принадлежавшем Сексту Аттию Лабиену, остались только Ювентина и Ириней. Старый Лабиен наведывался сюда всего один раз с целью убедиться, что дом под надежным присмотром.
Ириней и Ювентина провели вместе под одной крышей семь дней, как и велел им Минуций.
После описанной выше тяжбы Минуция с его кредиторами римлянин еще на шесть дней задержался в городе и уехал за четыре дня до февральских ид [345] (10 февраля). Он отправился в путь на легкой крытой двуколке, взяв с собой одного Стратона.
345
Иды — середина римского месяца: 15-й день марта, мая, июля, октября и 13-й день остальных месяцев.
Немного ранее Минуций заказал у знакомого трактирщика в Трех Тавернах большую четырехколесную повозку с двойной упряжкой. Повозку и лошадей он оставил на конном дворе вместе с Геродором и Эватлом, приказав обоим дожидаться там Иринея. О гладиаторах он в целях предосторожности ничего им не сказал.
Ювентине Минуций наказал, чтобы она, после того как гладиаторы выберутся из школы, тотчас вернулась в дом и на следующий день покинула Рим, нанимая в пути повозки в заезжих дворах. У Ювентины, кроме тех денег, что ей дал в дорогу Минуций, в поясе были припрятаны три золотых денария из семи подаренных ей молодым господином после его больших выигрышей на так называемых Югуртинских играх. О том, на что потратила девушка четыре золотых, читатель узнает немного позже.
Перед решающей ночью Ювентина внешне казалась совершенно спокойной. Ириней про себя дивился ее выдержке и хладнокровию. Поначалу он считал эту красивую изящную девушку существом избалованным и капризным. Молва о ней докатилась до свессульского имения. Там говорили, что господин серьезно увлекся чужой рабыней и купил ее за огромные деньги. По этой причине он якобы отослал в Капую красавицу Тевесту и охладел к Никтимене, прекрасной капуанской гетере.
Новая любовница Минуция представлялась Иринею красоткой с ярко выраженным самомнением. Ему не очень-то хотелось иметь с такой дело. Но Ювентина оказалась простой в обращении с ним и весьма немногословной, что особенно понравилось Иринею.