Чтение онлайн

Полком вообще-то командовал Герой Советского Союза 23-летний майор Иван Клещев. Это его имя назовет в воспоминаниях генеральный авиаконструктор А. С. Яковлев: «Я знаю многих асов: Покрышкина, Кожедуба, Клещева, Лавриненкова, Покрышева и других…» Однако, находясь в непосредственном подчинении инспекции ВВС, руководство 434-м истребительным авиаполком сначала осуществлял заместитель начальника инспекции подполковник Пруцков, а с 13 июля — Василий Сталин.

Как работал этот, один из сильнейших наших авиаполков под Сталинградом? По-разному.

Скажем, с 1 июня по 7 июля 1942 года полком сбито 35 самолетов противника. Много это или мало — за месяц боевой работы? Для сравнения: один вылет под Орлом — в составе эскадрильи во главе с Георгием Зиминым — принес в счет полку сразу 70 вражеских самолетов!

Рентабельность любого хозяйства, известно, определяется и по его затратам. На 35 сбитых машин противника было выпущено 180 эрэсов, 7000 снарядов и 51 750 патронов или 5 эрэсов, 200 снарядов и 1478 патронов на самолет. Согласитесь, это не дымы из трубы паровозной — на страх врагу…

О Сталинградской битве, как, впрочем, и о других, написано много всякого. Автор далек от того, чтобы навязывать читателю какие-то собственные выводы. Буду вполне удовлетворен, если прочитавший просто задумается над некоторыми цифрами и фактами и хотя бы на мгновенье в чем-то усомнится…

Такой вот еще пример — для сравнения — о делах полка, который вскоре перейдет под командование Василия Сталина.

26 июля 1942 года бойцам его был дан приказ прикрывать переправы в районе Калача. И за день полк насбивал, как за весь предыдущий месяц — 34 самолета противника. Понятно, на аэродроме политрабочие засуетились: обобщить опыт, распространить опыт… Тогда появился и групповой портрет летчиков 434-го истребительного. Мне его подарил Герой Советского Союза генерал В. А. Луцкий — он командовал нашим исследовательским Центром.

Владимир Александрович, помню, показывал тогда на снимке: «Вот Иван Клещев, командир полка. Вот Андрей Баклан, он в тот день был ранен, но вернулся на У-2. Вот Володя Микоян, совсем еще мальчишка. А вот Вася Сталин — обнял нашего Котика…»

Пилоты, видно, только что из боя. Расположились у копенки сена — кто лежа, кто присел. Снимок на память о хорошем боевом дне. Сама история!

Еще не было наркомовского приказа № 277, в котором говорилось о знаменах, покрытых позором, о том, что Красную Армию многие проклинают. Еще не вступил в силу призыв «Ни шагу назад!». А пилоты 434-го истребительного авиаполка как стояли, так и стоять будут за родное Отечество — насмерть.

Расскажу об одном из них, кому не суждено было дожить до победы, но кто своей короткой и светлой жизнью приблизил ее.

Владимир, второй по возрасту из пятерых сыновей Анастаса Ивановича Микояна, под Сталинград перелетел вместе со Степаном, своим старшим братом. Степан только что вышел из госпиталя, с ним проблем в отправлении на фронт не было — уже обстрелянный боец, обожженный. А вот Володю решили не пускать: ну какой из парня истребитель, если год назад впервые в небо поднялся! Но он упорно настаивал, писал на имя Василия — начальника инспекции ВВС — рапорты. Вот один из них:

«Прошу Вашего разрешения об отправке меня с 434 — м истребительным авиационным полком для участия в боевых операциях. К работе в полку считаю себя подготовленным.

Старший лейтенант

Микоян В.».

Дальнейшие события с отправкой Володи на один из самых тяжелых фронтов — да в какое время! — решались помимо рапорта. Как все это происходило, мне рассказал сам Анастас Иванович, и не только рассказал, а даже описал подробности последней встречи и разговора с сыном.

Помню тот вызов в Кремль. Бюро пропусков у Спасской башни, здание за кремлевской стеной — и вот часовой как-то особенно долго и напряженно всматривается в мое удостоверение личности офицера, прежде чем пропустить в здание с кабинетами. Говорят, при этом контроле не так важно что-то обнаружить — проблема ли сличить человека с его фотоснимком? — главное, определенное время выдержать. Это скорее из области психологической проверки: а вдруг задергаешься…

Дальше все было просто. Нина Ивановна, секретарь председателя Президиума Верховного Совета СССР, впустила меня в кабинет, где я по-военному представился мрачноватому с виду человеку — это и был Микоян, — и без долгих вступлений мы начали беседу.

Антастас Иванович рассказывал, как рвался его сын на фронт. Перед отлетом 434-го истребительного авиаполка Володя нервничал и как-то с возмущением бросил: «Все из-за этой фамилии — Микоян!» На что отец возразил: «А чем она тебе мешает?». Володя популярно объяснил, мол, был бы Ивановым — хоть завтра на фронт, а так нашли отговорку: достаточно в полку одного Микояна — Степана.

— И тогда я ему сказал, — не торопясь, с акцентом Анастас Иванович передавал грустную историю проводов сына на его погибель. — Ты не прав, Володя. Фамилия твоя не должна быть помехой в этом деле. Скажи своему начальству от моего имени, что ты военный летчик и должен быть там, где твои товарищи…

Во время беседы рядом со мной сидел какой-то человек. Я решил, что это тоже один из секретарей или помощников Микояна, но вот полез в боковой карман кителя за блокнотом, чтобы записать рассказ Анастаса Ивановича — и наивность мою как ветром сдуло!

Тот — с виду вполне интеллигентный — мужик вдруг всем корпусом рванулся в мою сторону и… В первое мгновенье я даже не сообразил, что его так испугало. Потом наконец дошло, и до конца беседы озабоченность, чтобы ненароком еще раз не потревожить охранника, старого человека, уже не покидала меня. Я не лазил больше по карманам, старался даже меньше записывать, словом, не допускал никаких лишних движений.

Уж сколько лет минуло, но восторг мой перед реакцией и натренированностью того помощника-секретаря-охранника, признаюсь, не угасает. Нынче на святую Русь понавезли всяких видов азиатских и иных побоищ — жестоких, человеконенавистнических, — но все те диковинные каратэ, у-шу и др. и пр. меркнут перед обученностью старой гвардии НКВД — свернуть шею любому!

Второй раз в Кремль я входил уже как в родной дом. Анастас Иванович прочитал написанное мною о Володе и, помню, деликатно так — куда там редакторам-вахтерам хрущевско-брежневских эпох! — заметил:

— Я па-ны-маю, щто ви хатэли сказат художественно. — Речь шла о прибытии Володи в полк истребителей, и я, как бы между прочим, сообщал, что бойцы там были не любители молочных напитков, что в горячке боя не задерживалось у них крепкое словцо. — Но зачэм для молодежи писат об этом? — спросил Анастас Иванович и с горечью посетовал на падение нравов нынешнего поколения молодых: — Дэвушки в брюках ходат, папироси курат — наш крэмлевский воздух портат…

Э-хе-хе, Анастас Иванович… Какой уж там воздух… Тут как-то рокнролльщики со всех закутков Старого да Нового Света чуть было не съехались на Красную площадь. Московская мэрия, говорят, занималась этим вопросом, решали — разрешить перед могилами старых большевиков потрястись «девушкам в брюках» да мужикам с косичками или не разрешить. Не отважились. Стас Намин закрутил идейку-то, внучок Анастаса Ивановича…

Когда я был у Микояна в Кремле, только что вышла книга его воспоминаний «Дорогой борьбы». Подписав на память свою работу, председатель Президиума Верховного Совета СССР пожал мне на прощанье руку и сказал: