Чтение онлайн

— Воистину — сказал он — деяние сие таково, что в настоящее время трудно поверить ему вот так сразу, до тех пор, пока слава о нем не сделается более явной.

Эшкудейру [Жуан Руиш] был весьма добро принят, и равно те, кто с ним был. И затем отбыл Мартин Фернандиш с ним ради вознаграждения (alvissara), как того требовало его положение.

Здесь надлежит вам заметить, что помимо доброй воли, кою проявил тот фидалгу к Королю, имелась весьма великая причина для того, чтобы как он сам, так и все жители Тарифы радовались тому деянию, в особенности потому, что от очей их был удален такой позор, как тот, что имели они в лице тех мавров; ибо с тех пор и до сего дня сами они и их наследники неизменно приносили и приносят себе весьма великие выгоды в том городе, продавая там свои фрукты и [прочий] товар с великим превосходством в прибыли.

Кроме того, направил Король Жуана Эшкудейру, одного доброго человека своего дома, со своим посланием к Королю Арагонскому.

— Вы расскажете Королю Дону Фернанду [Фернандо], — сказал Король, — как я привел свой флот из Португалии к сему городу, и о препятствиях, что возникали у меня по причине как туманов (sarracoes), так и течений, относивших мои корабли; и как я, наконец, постановил, вопреки всему, пойти на город, хоть многими и советовалось мне противное. И вы поведаете ему о порядке, коего мы держались в том, чтобы привести наш флот, и как мои сыновья высадились на Алмине, и каким образом было совершено вступление в город, коим теперь, по милости Божьей, я пребываю во владении. О каковом событии я пишу ему прежде, нежели какому-либо иному государю, из-за великого и доброго расположения, кое к нему имею, и равно из-за желания, мною в нем ощущаемого, к тому, чтобы воевать с неверными.

А затем, по прошествии немногих дней, он [Король Дон Жуан] направил к нему [Королю Дону Фернанду] Алвару Гонсалвиша да Майя, каковой был его ведором-да-фазенда [королевским управляющим] в городе Порту, с другим посольством, в каковом доводил до его сведения, что, поскольку они уже обсуждали посредством своих писем завоевание неверных, «то посему потрудился я взять таким образом сей город, — передавал Король, — разумея, что этим создаю весьма великое препятствие маврам по сю и по ту сторону [пролива]; ибо чрез его [города] посредство могут быть теперь подвигнуты любые вещи, кои мы пожелаем свершить в каждом из сих двух краев относительно уничтожения мавров, ибо те, кому понадобится явиться для войны в сих краях Африки, уже имеют место, где смогут произвести высадку своего флота, и добрую крепость, откуда могут занять страну, и для тех, кто пожелает вести войну с королевством Граадским [Гранадским], это [также] будет весьма выгодно, поскольку в сем городе могут постоянно пребывать корабли для охраны всего пролива, таким образом, что не смогут пройти никакие мавры для того, чтобы помочь другим. Посему я прошу у него [Короля Дона Фернанду], чтобы он дал мне знать о мнении, что имеет относительно сего деяния, дабы я мог устроить и подготовить свои [дела] для того, чтобы продолжить свое намерение».

Весьма доволен был Король Дон Фернанду подобными известиями и посему сказал, что много благодарил Бога за столь доброе событие, что даровал Он Королю Дону Жуану, его другу; однако поскольку был он уже до того стеснен (aficado) одною болезнью, что у него имелась [387] , то много сомневался, что проживет столько, чтобы испытать такую радость, сумев свершить подобное деяние. Однако он прикажет отнести себя в носилках к краю (extremo) [границе] Португалии, куда он просил его [Короля Дона Жуана] прибыть, дабы им обоим поговорить более обстоятельно обо всех его делах. И пусть он [Король Дон Фернанду] даже умрет в том путешествии — от чего, как он разумел, он не был избавлен, сообразно великому страданию, у него имевшемуся, — он почтет свою жизнь за весьма добро потраченную (despesa) в подобном труде.

И с таковым сообщением отбыл Алвару Гонсалвищ из Сидовой Валенсии (Valenca do Cide) [388] , где в то время пребывал Король [Дон Фернанду], весьма довольный добрым приемом, ему оказанным; ибо как он, так и Жуан Эшкудейру получили от него драгоценности и иные милости весьма щедро (mui gradamente), сообразно тому, каким был Король. Каковой, как только отбыл Алвару Гонсалвиш, начал свое путешествие, однако спустя немного дней пришел к концу своей жизни [389] ; и таким образом все оказалось устроено, что Король [Дон Жуан] получил известия о смерти Короля Дона Фернанду прежде, нежели Алвару Гонсалвиш прибыл к нему.

И поистине Испания должна была весьма сожалеть о смерти такого государя, ибо был он человеком великих добродетелей, каковые направляли его к великим деяниям. И остался он Инфантом весьма могущественным и весьма любимым всем народом Кастильским [390] , когда Короля Дона Энрики, его брата, не стало в сем мире (faleceu deste mundo), так что мог бы назваться королем, кабы пожелал, поскольку племянник его на то время пребывал в возрасте не более двух лет; каковую вещь он не пожелал свершать — хоть и много его том просили, — говоря, что Бог никогда не желал, чтобы он свершал вещь, чрез кою имя его могло заслужить какое-либо порицание. И так посадил [будущий] Король [Дон Фернанду] своего племянника на королевский престол, и повелел принять его как короля во всем его королевстве, и затем правил им [королевством] с королевой, его матерью, с немалою пользой, к великому удовлетворению всех в королевстве. И он осадил Антекейру (Antequeira), и захватил ее у мавров (a filhou aos mouros) [391] , и много ущерба причинил в тех королевствах Граадских в то время, пока [власть] его длилась в Кастилии (enquanto durou em Castela); и позже получил он королевство Арагонское, как мы уже говорили. И кабы смерть не поторопилась его забрать, не были бы дни его потрачены на дело иное, нежели война с неверными, каковое намерение, следует думать, должно было стать весьма великою частью его заслуг в мире ином, ибо добрая воля там, где не хватает возможности, во многих местах принимается как дело.

Четыре королевских короны остались в Испании, выйдя из первого ее колена [392] , и один магистр Сантьягу [393] , сеньор земель Инфантаду [394] , со многими и добрыми крепостями в Кастилии, и другой сын, герцог Гандия [395] , со многими иными местами в Кастилии и Арагоне. Однако поскольку дела того королевства во многих местах переплетаются с нашими [португальскими], мы в дальнейшем будем говорить более пространно обо всех сих вещах.

Во всех исторических книгах (livros historiais) авторы всегда имели обыкновение подводить итог (ementar) числу как погибших, так и пленных, однако сие, как мы разумеем, не может быть содеяно во всех без исключения случаях, поскольку победители в такое время всегда имеют более заботы о том, чтобы захватить у врагов добычу, нежели о том, чтобы перечесть поименно тех, что лежат мертвыми в поле.

Весьма вероятно, что сие может быть содеяно чрез военачальников побежденных, каковые по книгам своих войсковых переписей (alardos) во многих случаях желают получить знание о своих потерях, либо же когда погибших так мало, что победители могут их легко перечесть; каковое число мы в сем деянии так никогда и не сможем узнать, поскольку были одни, что сказали, будто убитых было пять тысяч, другие же, излагавшие более обстоятельно, сказали, что десять тысяч, другие же исчислили количество в две тысячи; и до того [все] они ошибались в своих подсчетах, что мы не желаем определенным образом приводить ни один из них, оставляя сие на суд тех, кто проявит сдержанность, приняв во внимание, что коли уж деяние проходило таким образом[, как было описано], какой конец должны были положить врагам те, что вели свой бой в неравных условиях (por desigual comparacao) [с преимуществом] по двум причинам. Первая — поскольку христиане были все вооружены, каждый в большей или меньшей степени, сообразно своему положению, вторая же — победа, обретенная нашими, ибо природа допускает, чтобы тела, подвергшиеся злосчастию, с большею легкостью следовали страхам, нежели те, кому фортуна являет противоположный свой лик (contrairo sembrante). И чем более слабости ощущали победители в побежденных, тем более урона учиняли среди них, по каковой причине было содеяно в тот день великое избиение, коего [жертвы] были разбросаны по всем улицам города, ибо хотя некоторых и убивали в домах — как они и в самом деле убивали, в особенности женщин и малых детей, — но когда время близилось к ночи, каждый, находя их [трупы] так, как они лежали в [найденном им для себя] пристанище, хоть дом и принадлежал тем [убитым] при жизни, весьма быстро (mui asinha) выбрасывал их вон из него, не довольствуясь тем, чтобы принять их на ту ночь в свое общество. Однако с великою радостью давали приют [выжившим] маврам — одним из-за надежды, что имелась у них на прибыль, что должны были получить они как выкуп за тех, другим из-за службы, кою они от тех [мавров] ожидали.

И так все улицы пребывали усеяны (jaziam acompanhadas) теми мертвецами, каждый в том положении (jazeda), в коем оставил его крайний его жребий, не считая тех, чьи одежды вызвали алчбу христиан, вследствие чего они срывали ее с них; и основные места, где таким образом лежали сии груды тел (mortalha), были вдоль тех улиц близ замка, где оказался Инфант Дон Энрики с теми своими [людьми], как мы уже сказали.

О, как же у нас, прочих, содрогается плоть, когда случайным образом зрим мы какого-нибудь мертвого человека пред своими очами, и стоим мы над ним, теряя присутствие духа (esmorecendo), дивясь искажению его облика (desvairo de sua comtenenca), и приходят к нам терзания жалости, хотя бы при жизни его мы и питали к нему ненависть.

Что же вы, прочие, там ходившие, — говорит автор, — почему не пресыщались тем, чтобы зреть подобие тех, что силою ваших ударов теряли жизнь[, не добивая их]? Каковые [раненые], простертые на земле, не могли быть узнаны прямым образом, и столь были измучены ранами, что [подолгу] не было никакого выхода душам их для того, чтобы покинуть плоть, и столь поспешно [затем] покидал их дух, что оставлял лица их столь обезображенными, что воистину казались они подобием ангелов преисподней, чье дикое и жестокое общество в скором времени надлежало им изведать.