Чтение онлайн

Однако жители Пармы отомстили Паллавичини, пока он был еще жив, разорив захваченные им замки и земли [2076] , по слову Писания, Иов 20, 15: «Имение, которое он глотал, изблюет: Бог исторгнет его из чрева его». Также подходит для Паллавичини /f. 410b/ то, что Исаия говорит о Сеннахериме, 16, 4: «Ибо притеснителя не станет, грабеж прекратится, попирающие исчезнут с земли». Двадцать лет [2077] он властвовал в Кремоне; если бы столько же лет он служил Христу, Тот даровал бы ему царство вечное. Да помилует его Господь, ибо много зла причинил он жителям Пармы, и Кремоны, и Пьяченцы, и многим другим городам Ломбардии. Но и сам он не ушел безнаказанным, как говорится в Книге Премудрости Соломона, 16, 14–15: «Человек по злобе своей убивает» душу свою, «но не может возвратить исшедшего духа и не может призвать взятой души. А Твоей руки невозможно избежать».

Также в вышеозначенном году состоялся генеральный капитул [ордена миноритов] в Ассизи (тогда генеральным министром еще был брат Бонавентура); а папы по-прежнему не было, потому что кардиналы не могли прийти к согласию.

В это время болонцы пошли в Примаро и построили там крепость для защиты от венецианцев. Примаро – это некая местность в дистретто Равенны, там, где По, текущий близ Ардженты, впадает в море. А венецианцы выступили против болонцев с большим войском, и с кораблями, и с баллистами большими и малыми, и с метательными машинами, и со всяческим снаряжением для ведения войны, и остановились они на другом берегу По, и совершили мощное нападение на крепость болонцев; и завязалось тяжкое сражение между обеими сторонами; и венецианцы баллистами и осадными машинами сокрушили башню болонцев; но болонцы мужественно защищали свою крепость, и венецианцы отступили. И оставались там болонцы, думаю, два или три года [2078] . И триста или пятьсот человек из них погибли от нездорового морского воздуха и из-за множества комаров, блох, мух и оводов. И пришел брат Перегрин из Полезно в Болонье, /f. 410c/ из ордена братьев-миноритов [2079] , и добился согласия между болонцами и венецианцами [2080] . И болонцы разобрали построенную ими крепость и ушли оттуда, и подарили много строительного леса от названной крепости братьям-миноритам из Равенны. А так как я в то время жил в Равенне, то мне кажется, что это разрушение крепости болонцев и их уход из Примаро произошли в том году и в то время, когда Конрадин был разбит Карлом, а именно в 1268 [2081] .

И в том году и в то время прилетело такое множество этих птиц, которые склевывают с гроздьев виноград и в простонародье называются скворушками, что в течение многих дней после вечерней трапезы и до наступления ночной темноты с трудом можно было разглядеть небо. И было иногда три или две стаи, одна над другой, одновременно, и растягивались они на три или четыре мили; и через короткий промежуток времени другие птицы той же породы приближались и летели, крича, треща и словно бы жалуясь. И так они делали каждый вечер много дней, спускаясь с гор в долину и закрывая все небесное пространство; и я и другие братья каждый вечер выходили постоять под открытым небом, чтобы увидеть их и посмотреть и подивиться; но не под открытым небом мы были, потому что птицы закрывали все пространство. Правду я говорю, ибо если бы я сам не видел, то вряд ли смог бы поверить рассказывающему такое.

А причина, по которой болонцы пошли в Примаро строить крепость, была такова. Венецианцы – люди алчные, и хваткие, и суеверные, и хотели бы подчинить себе весь мир, если бы могли; и они грубо обходятся с приезжающими к ним торговцами, и продавая дорого, и по многу раз собирая дорожную пошлину в своем дистретто с одних и тех же лиц в один и тот же приезд. И если какой-нибудь торговец привозит к ним свои товары для продажи, он не может увезти их с собой /f. 410d/ обратно, а должен продать их там, хочет он того или нет. И если какой-нибудь чужой корабль с товарами из-за какого-нибудь бедствия на море завернет к ним, он не может уйти оттуда, пока не будут проданы все товары. И говорят они, что такой корабль завернул к ним по воле Божией, которой не следует противиться. Когда-то, когда граф Руджеро да Баньякавалло был правителем в Равенне [2082] , пришли венецианцы и построили некий замок в равеннском дистретто на берегу По при его впадении в лагуну, на канале, идущем из области Сант’Альберто от Равенны к По. И они сказали жителям Равенны, что хотят владеть этим замком пятьдесят лет, и посулили ежегодно платить гражданам Равенны, то есть равеннской коммуне, по пятьсот равеннских либр за то, что те позволили им это; а уж как хорошо они платили, я видел.

Но венецианцы преследовали в этом деле пять хитрых и злонамеренных уловок. Первая была та, что, хотя этот договор должен существовать до уже названного времени, то есть он должен длиться пятьдесят лет и не долее, они намереваются сделать его вечным; и в подтверждение этого достаточно привести не только то, что они открыто об этом говорят, но и то, что они являют в делах, а именно: если сначала они построили замок из дерева, то теперь сделали его каменным. Вторая – та, что они перекрывают ломбардцам путь по каналу, так что те ничего не могут получить ни из Романьи, ни из Анконской марки; а они могли бы иметь оттуда пшеницу, вино и масло, рыбу и мясо, и соль, и смоквы, и яйца, и сыр, и фрукты, и всякое добро, потребное для человеческого существования, если бы этому не препятствовали венецианцы. Третья – та, что они [венецианцы] рыщут по этим двум провинциям, собирая все это и опережая болонцев, чтобы те не купили раньше их; а над теми [болонцами] из-за такого их усердия, а также из-за того, что в Болонье и ее окрестностях живет /f. 411a/ множество людей, нависает угроза нужды и страх, как бы у них не возникло в чем-нибудь недостатка. И потому неудивительно было, что болонцы возмутились и построили крепость для защиты от венецианцев, против которых должны были бы возмутиться все ломбардцы и привести войско для сражения с ними, потому что они причиняли им ущерб в вышесказанном. Четвертая – та, что в порту Святой Марии в Равенне [2083] венецианцы постоянно держат военный корабль, чтобы никто оттуда не мог пройти со съестными припасами, заперев таким образом для жителей Равенны и Болоньи и для всех ломбардцев путь со всех сторон; а об этом в договоре ничего не было. Пятая – та, что они постоянно держат в Равенне за счет городской коммуны человека, называемого ими заместителем правителя, обязанность которого состоит в том, что он должен старательно, с величайшим тщанием и вниманием следить за тем, чтобы равеннцы не замышляли ничего к ущербу для венецианцев или не предпринимали чего-нибудь против них; а об этом также никогда не было договора. А назвали венецианцы этот замок Маркамб, то есть «море шумит», потому что оттуда слышен шум моря, когда оно волнуется и на нем вздымаются волны.

Я спросил графа Руджеро да Баньякавалла, его ли рук дело – постройка этого замка. И он сказал мне: «Брат, я не сделал для его постройки ничего, кроме того, что позволил его построить, ибо у меня было столько власти в Равенне, когда это произошло, что я мог воспрепятствовать этому. А позволил я его построить по трем причинам. Во-первых, потому, что жена моя из Венеции. Во-вторых, из-за моих врагов, находившихся вне Равенны. В-третьих, потому, что я видел тут выгоду, ибо венецианцы должны были ежегодно платить по пятьсот равеннских либр.

Мы, однако, не знаем недостатка ни в чем, ибо в Равенне такое обилие съестных припасов, что глуп был бы тот, кто стал бы искать большего. Ведь /f. 411b/ одна большая миска соли, наполненная с верхом, идет в Равенне за один малый денарий, и дюжину сваренных и очищенных яиц дают в харчевне за такую же цену. Весьма жирную дикую утку в подходящее время года я могу получить, когда только захочу, за четыре малых денария; и однажды я видел [2084] , как желающий ощипать десять уток половину их получал как плату».

Весьма похожее злое дело устраивают мантуанцы в башне в Говерноло, принадлежавшей когда-то графине Матильде, равно как и город Мантуя. Ибо они не получают там дорожную пошлину с кораблей, проходящих по реке По, а заставляют их плыть десять миль до Мантуи; и после того как те покажут там товары, разгрузив корабль и снова его загрузив и заплатив пошлину, принуждают их по тому же каналу опять возвращаться к По, потому что те не могут пройти другим путем, кроме как вернуться в Говерноло. Поэтому возмущенные кремонцы построили Талеату, о которой мы сказали раньше, в своем месте, а именно под тем годом, когда она была построена [2085] ; и это было весьма выгодно кремонцам, но нанесло вред реджийцам, уничтожив их поля, виноградники и деревни. Эта Талеата образует лагуну до самого Примаро, и она уничтожила и затопила много деревень, и там, где прежде было изобилие пшеницы и вина, теперь только изобилие разных видов рыбы.

В лето Господне 1270, в XIII индикцион, в апреле месяце, в день Вербного воскресенья [6 апреля], господин константинопольский император [2086] , направлявшийся за море, прибыл в Реджо. И в тот же день он посвятил в рыцари господина Якопино ди Ротелья в обители братьев-миноритов. Этот господин Якопино в майские календы [1 мая] устроил прием большому двору; и все рыцари и почти все /f. 411c/ пажи города Реджо оделись в новые одежды, а потом это платье принесли в дар.

И в том же году, в четверг, на пятый день от исхода июня [26 июня] скончался господин Бонифаций да Фолиано, архидиакон реджийской церкви, человек образованный и родной брат господина Гульельма, реджийского епископа, и был он также архипресвитером прихода Кампиджоло. Скончался же он в Сан-Сальваторе, где тогда находился, и был похоронен в кафедральной церкви. И в том же году, в августе месяце, были снесены укрепления, и замки, и дома сторонников семьи да Сессо из епископства Реджо. И в сентябре месяце сторонники да Сессо и 24 человека из числа их друзей в Реджийском епископстве были высланы за пределы городов Болоньи, Тортоны и Кремоны. И в том же году, в сентябре месяце, господин Арверио, брат господина Бонаккорсо де Палуде, два его сына и многие другие погибли от руки господина Якопино де Палуде; этот господин Якопино де Палуде убил при различных обстоятельствах многих членов своей семьи, а именно отца зятя, господина Альберто Каро, и зятя, которого звали Заноне, и маленького сына собственной дочери, еще грудного, которого он размозжил об землю, и господина Арверио, своего кровного родственника, с двумя его сыновьями, а также кого-то еще из своей семьи.

В вышеозначенном, а именно в 1270, году не было также ни папы, ни императора.

В этом году христианнейший король Франции Людовик, не убоявшись трудов и затрат, понесенных им когда-то за морем, вместе с двумя сыновьями и в сопровождении короля Наварры [2087] и великого множества прелатов из разных церквей и баронов еще раз пустился в путь ради /f. 411d/ обретения Святой Земли. Но для того, чтобы им легче было обрести Святую Землю, решили они сначала подчинить власти христиан королевство Тунис, ибо оно, находясь на середине пути, представляло для переправившихся через море немалое препятствие. Но когда они мощной рукой захватили гавань и Карфаген, расположенные рядом с Тунисом, болезнь, которая в том году была весьма сильна в приморских областях, чрезвычайно усилилась в христианском войске. И сначала она погубила одного из королевских сыновей [2088] , затем легата господина нашего папы, господина кардинала Альбанского, потом и самого христианнейшего короля Людовика, и с ним множество графов и баронов, не миновав и других, простых, людей; но прежде чем вышеназванный король окончил... Ибо в болезни своей, не переставая восхвалять имя Господне, он при всяком удобном случае творил такую молитву: «Сделай, Господи, чтобы мы презирали мирское благополучие и не боялись никаких несчастий мирских». Молился он и за людей, которых привел с собой, говоря: «Освяти, Господи, народ Твой и сохрани его». И когда приближался он к кончине, то сказал, подняв очи горе: «Вхожу в дом Твой, обращаюсь с молитвой к святому храму Твоему и исповедуюсь имени Твоему, Господи». И сказав это, он почил в Бозе. И когда христианское войско было в замешательстве из-за смерти короля, а сарацинское войско ликовало, явился с многочисленной конницей Карл, король Сицилии, за которым брат его, король Франции, послал, еще будучи живым. С его приходом войско христиан охватила радость, а сарацин – горе. И хотя, казалось, их было больше, чем христиан, они никак не осмеливались вступить в решительное сражение с христианами и причиняли им множество неприятностей с помощью разных /f. 412a/ козней; а из них одна была такая.