Чтение онлайн

– Мама пообещала, что будет храброй и не растеряет присутствия духа, – ответил отец. – Американцы вообще такие бесчувственные! Но я буду плакать в подушку каждую ночь.

Джеймс рассмеялся. Он знал, что не так уж часто смеется – и что отец особенно радуется, если у него все-таки получается рассмешить сына. В тринадцать лет Джеймс считал себя уже слишком взрослым для всяких «телячьих нежностей», но, понимая, что отца он увидит снова лишь через несколько месяцев, он прижался к нему и взял за руку. Уилл переложил вожжи в одну руку, а другую, сжав ладонь сына, спрятал в карман своего пальто. Джеймс улегся щекой на плечо отца, не обращая внимания на тряску – карета ехала уже по проселочным дорогам Идриса.

Он хотел, чтобы у него появился парабатай. Ужасно хотел.

Парабатай – это такой человек, для которого ты становишься лучшим другом. И дружба ваша неизменна и вечна. Парабатай любит тебя как друга всей душой и никогда не захочет прекратить эту дружбу, никогда не захочет отказаться от своего выбора. Джеймсу казалось, что, если бы у него появился парабатай, это стало бы ключом ко всему, первым, важнейшим шагом в жизнь, в которой он будет таким же счастливым человеком, как отец, таким же блистательным Сумеречным охотником, как отец, и найдет такую же великую любовь, какую нашел его отец.

«Нет, ни о ком конкретном речи не идет», – одернул себя Джеймс и выкинул из головы все мысли о Грейс, таинственной девушке, о которой никто не знал и которую надо было спасти.

Он хотел, чтобы у него появился парабатай, и оттого Академия пугала его еще сильнее, в тысячу раз сильнее.

Некоторое время Джеймс еще мог наслаждаться покоем, прислонившись к плечу отца. Но вскоре – слишком скоро – карета добралась до долины, посреди которой возвышалась школа.

Академия – величественное серое здание, красующееся среди зеленых кущ, как редкостная жемчужина, – напомнила Джеймсу готические дворцы, о которых он читал в «Удольфо» и в «Замке Отранто». На каменном фасаде Академии сверкал огромный витраж из стекол самых разных ярких оттенков – ангел, вооруженный мечом. Он свысока взирал на школьный двор, усыпанный болтающими и смеющимися студентами: детьми и подростками, которые мечтали стать самыми лучшими на свете Сумеречными охотниками. Глядя на них, Джеймс вдруг осознал: если он не найдет себе друзей здесь, то не сможет найти их и в целом мире.

Здесь же, во внутреннем дворе, их уже поджидал и дядя Габриэль. Лицо его приобрело тревожный багровый цвет. Он громко кричал что-то о нечистых на руку Эрондейлах.

Отец повернулся к ректору Академии – даме, которой уже явно минуло полвека, – и улыбнулся. Та покраснела.

– Ректор Эшдаун, не будете ли вы столь добры устроить мне экскурсию по Академии? Я здесь никогда не бывал – воспитывался в лондонском Институте вместе с еще одним учеником. – Голос отца смягчился, как всегда, когда речь заходила о дяде Джеме. – Так что я не имел счастья посетить это место.

– О, мистер Эрондейл! – приветствовала его Эшдаун. – Конечно!

– Благодарю вас, – ответил Уилл. – Пошли, Джейми.

– О нет, – отказался Джеймс. – Я… я останусь тут.

Стоило только отцу исчезнуть в сопровождении декана и все еще сердитого, но против воли улыбающегося дяди Габриэля, Джеймс сразу же почувствовал беспокойство. Но он знал, что должен быть смелым, а тут выдался прекрасный случай потренировать свою храбрость. К тому же в толпе студентов во дворе Джеймс заметил двоих, с которыми уже был знаком.

Один был довольно высок для своих тринадцати лет, с копной взъерошенных светло-русых волос. Он отвернулся, и лица его не было видно, но Джеймс знал, что у этого мальчика поразительные глаза цвета лаванды. Джеймсу уже доводилось слышать мнение девушек: те считали, что со стороны природы это чудовищное расточительство – награждать парня такими прекрасными глазами. Особенно такого странного парня, как Кристофер Лайтвуд.

Кузена Кристофера Джеймс знал лучше, чем кого-либо еще в Академии. Тетя Сесили и дядя Габриэль последние годы практически всегда жили в Идрисе, но до того, как они туда переехали, обе семьи нередко проводили время вместе. Например, ездили на каникулы в Уэльс, пока не умерли бабушка с дедушкой. При всех своих странностях и жуткой рассеянности Кристофер всегда относился к Джеймсу неплохо.

Мальчик рядом с Кристофером был невысоким и худым как палка; голова его еле доставала Лайтвуду до плеча. Томас Лайтвуд, двоюродный брат Кристофера. С Джеймсом они не родственники, хотя его мать, Софи, Джеймс называл тетей – она была лучшей подругой его мамы. Он очень любил тетушку Софи, симпатичную и неизменно добрую и приветливую. Она со своей семьей тоже последние годы жила в Идрисе, вместе с тетей Сесили и дядей Габриэлем, – муж тети Софи приходился дяде Габриэлю братом. Но иногда тетушка Софи приезжала в Лондон, навестить Эрондейлов. Как-то раз Джеймс даже заметил, как они с мамой выходили из тренировочной комнаты, хихикая, словно девчонки не старше его сестры Люси. К тому же тетя Софи однажды назвала своего сына застенчивым мальчиком, и Джеймс подумал, что у них с Томасом может оказаться много общего.

На больших семейных советах, когда все они собирались вместе, Джеймс то и дело косился на Томаса, но тот всегда держался где-нибудь с краю, застенчивый и тихий, и, как правило, не сводил взгляда с кого-нибудь из старших. Джеймс даже хотел подойти к нему и заговорить, но не был уверен, с чего начать.

Может, двое застенчивых людей и могут стать хорошими друзьями, вот только проблема в том, как им этого добиться. Как подружиться? Джеймс понятия не имел.

Что ж, теперь у него есть шанс. Кузены Лайтвуды – самая большая его надежда в поисках друга. Нужно только подойти и заговорить с ними.

Джеймс протолкался сквозь толпу, извиняясь, когда кто-нибудь задевал его локтем.

– Привет, парни, – услышал он голос за спиной, и кто-то небрежно отодвинул мальчика в сторону, словно досадную помеху.

Томас с Кристофером обернулись, точно подсолнухи вслед солнцу, и расплылись в совершенно одинаковых радостных улыбках. Перед глазами Джеймса возникла чья-то светлая, сияющая золотом волос голова.

Это был еще один ровесник Джеймса, которого тот хоть немного знал, – Мэттью Фэйрчайлд. Его родителей Джеймс звал тетей Шарлоттой и дядей Генри, потому что тетя Шарлотта воспитывала Уилла Эрондейла, когда была главой лондонского Института – до того, как стала Консулом, самым главным человеком в мире Сумеречных охотников.

Приезжая в Лондон, тетя Шарлотта и ее брат Чарльз никогда не брали Мэттью с собой. Считалось, что он не может бросить дядю Генри – тот получил много ран в битвах с демонами, еще до того, как мальчики родились, и редко покидал Идрис, – но Джеймс был уверен, что это не настоящая причина. Может, Мэттью просто нравилось в Идрисе и он не хотел никуда оттуда уезжать.

Джеймс точно знал о нем только одно: Мэттью Фэйрчайлд совершенно не страдает от застенчивости.

Они не виделись уже пару лет, но он хорошо помнил этого блондина. На всех семейных собраниях, на которых Джеймс в лучшем случае держался где-нибудь в сторонке, а то и вовсе уходил на лестницу читать книжку, Мэттью становился душой компании. Он разговаривал со взрослыми так, будто и сам был взрослым. Он танцевал с пожилыми леди. Он очаровывал родителей и бабушек с дедушками и успокаивал расплакавшихся младенцев. Мэттью любили все.

Но вот чего Джеймс точно не помнил – это чтобы Мэттью был помешан на одежде. Во всяком случае, до сегодняшнего дня. На нем были бриджи до колена – остальные студенты носили обыч ные длинные брюки – и бархатный пиджак цвета шелковицы. Даже золотые волосы Мэттью были причесаны и уложены, как показалось Джеймсу, более сложным способом, чем у остальных парней.

– Ну разве это не скука? – обратился Фэйрчайлд к Кристоферу с Томасом, тем самым мальчикам, с которыми Джеймс надеялся подружиться. – Вокруг, похоже, одни болваны. Я уже схожу с ума от мыслей о своей напрасно потраченной молодости. И не пытайтесь меня переубедить, иначе я сломаюсь окончательно и начну неудержимо рыдать.