Чтение онлайн

Весь диалог происходил под шум от покрышек, рвущих асфальт на скорости 185 км в час, которые я выжимал из Duesenderg J Convertible Coupe SWB by Murphy 1931 года, оставленного в гараже после развода. Теперь хотелось разбить раритетную машину, лишь бы Модлен не протирала кузов по утрам фланелевой тряпочкой для мебели, забывая проверить уровень масла в двигателе.

– А зачем? Я так и не поняла. Вы что отравились? И давно? И что теперь делать?

Вот всегда поражался дамской логике. А что, имеет кардинальное значение, когда это произошло, если противоядие не ждёт, или это для разговора? Ну почему бы не поболтать! А вот насчёт вопроса: «Что делать?» - здесь и маститый профессор по клинической психиатрии разведёт руками.

– Надо, - ответил с суровым лицом, начиная закипать и совершенно при этом напрасно.

– Ты почему со мной так разговариваешь? Останови машину, никуда я с вами не поеду, - тут же отреагировала она на моё раздражение с обиженным лицом.

– Модлен, если я умру, а это может произойти прямо сейчас, то не видать тебе квартиры в Париже никогда.

На улицах стояла та особенная тишина, когда бриз только собирался с силами, чтобы переменить направление и начать дуть с моря. При розовом свете занимавшегося восхода было видно, что подпрыгивающий на заднем сиденье с абсолютно белым лицом Модест Алексеевич держится из последних сил, явно намереваясь упасть в обморок,

– Ему дурно, - заметила Модлен, посмотрев в зеркало, - Надо срочно отвести твоего вельможу в больницу. Не хочу за него отвечать.

– Дорогая, сейчас обоих повезёшь, но не в больницу, а в морг. Всё, мы приехали, звони директору банка, чтобы нас пустили к ячейке.

– Сразу поняла, что это глупая затея! И нотариуса мы сейчас не найдём. Ты пораньше не догадался приехать? Как только увидела шар плазмы в окне, сразу подумала: без неприятностей не обойдётся. Как мне это все надоело. С тобой всегда так!

Я схватился за живот и начал энергично вырабатывать из остатков слюны пену на губах, не забывая при этом про сумочку. Интересно было до чёртиков, чем она там так дорожит, что брыкается в половину от обычного. Хорошо, что ещё без истерик с обязательными слезами безутешного горя. Меня прямо так и распирало от нездорового любопытства.

Модлен все-таки взяла трубку в автомобиле и набрала номер:

– Господин директор, я понимаю, что ещё очень рано. Вы ещё не завтракали, наверное, но дело срочное! У меня в машине умирает от яда обер-камергер Модест Алексеевич Штюрм! Противоядие в банковской ячейке. Дайте распоряжение впустить. Как не можете? Какие правила? Они сейчас умрут. Кто они? Здесь ещё мой бывший муж Ленар, знаменитый импресарио. Ну, да, да. Подлец редкий! Талантливый! Спасибо!

Откуда только у бедной женщины взялись силы. Она первым делом потащила из машины к крыльцу меня (почти 80 кг. живого веса), но я так вошёл в роль, что мне и взаправду стало нехорошо. Вот лишний раз убеждаюсь, что все болезни от головы. Модлен ударила её затылком о тяжёлую дубовую дверь, которую торопливо распахнул охранник банка, что я тут же потерял сознание.

– Что с этим делать?
– пришёл в себя от пощёчины. Модлен держала в руках две ампулы с противоядием и шприц.

– Введи целиком внутривенно сначала графу, потом вторую мне, - выдал инструкцию, и закрыл глаза, чувствуя головокружение.

– А больше нет?
– вздрогнул от крика. Надо мной склонилась женщина с опухшим от слез лицом и осколками раздавленной в пальцах ампулы. Такое бывает, если в спешке плохо подпилить головку.

– Откуда, душа моя. Их было всего две. Можно без обычной наивности спрашивать, - упрекнул по привычке, ещё не понимая, что меня только что лишили последней надежды. – Порезалась? – заботливо спросил расстроенную женщину с каплей крови на кончике пальца. «Красиво помираю, - вдруг подумалось, - контракт заключил, вельможу спас!».

– Слушай Ленар, может успеешь дарственную на парижскую квартиру подписать или завещание, нотариус по времени уже на работе, хочешь коньяк твой любимый куплю? – незаметно вытерев кровь об мой пиджак, предложила Модлен.

Годы, прожитые со мной, оставили неизгладимый след в представлениях о морали и правилах в голове бывшей жены. Беспардонный цинизм просто-напросто вернул к жизни, вбросив в отравленную кровь хорошую порцию адреналина. Все-таки крепкий организм потомственного импресарио не убьёшь каким-то там фамильным ядом. Но, для начала требовалось, действительно, выпить.

– Принесёшь Courvoisier и считай, уговорила подписать дарственную. Вызови графу скорую помощь, а меня отнесите в машину. Помирать буду, извини, у тебя, - с этим практическим завещанием на устах опять изволил потерять сознание.

Полуденный, солнечный луч пренеприятнейшим образом буравил левый глаз через знакомые до боли китайские бамбуковые жалюзи. На столе расположилась начатая бутылка Courvoisier, и теперь, самое странное, я был все ещё жив! Непостижимое явление!

Лежал на любимом кожаном диване в ботинках Paolo Vandini, которые так заботливо забыла снять Модлен. Осмотревшись, заметил, что в кабинете почти ничего не переменилось: на письменном столе по-прежнему прижимал зелёное сукно бронзовый бюст ехидно улыбающегося Вольтера, неподалёку отсвечивала полированным орехом консоль с грампластинками и итальянским патефоном His Materter's Voice.

Я налил в снифтер добрую порцию коньяка, завёл устройство и поставил танго Orquesta Tipica Victor - Lo vien tus ojos. Услышав музыку в комнату пружинистой походкой вошла Модлен, стуча по натёртому паркету шпильками туфель Madame Pivot.

– Один глоток, всего глоток с последним теплом убитого твоим волнением мужчины, - с пафосом драматического актёра предложил согретый в руке алкоголь.

– Никогда не понимала, произносишь ли ты комплимент или гадость. Но учитывая твоё состояние, пожалуй. У французов есть поверье: «Если выпить из чужого бокала, можно узнать мысли», - Модлен пригубила, потом ещё и, наконец, решив сложную тригонометрическую задачу в уме, произнесла:

– Ты несносен, как всегда, сейчас же вызываю нотариуса!

– Душа моя, имей совесть, подари танец умирающему. А дальше привози нотариуса и священника одной машиной. Боюсь, не успею зачитать весь список грехов.

Мне доставляет неизменное удовольствие приглашать женщин на танец, они с такой готовностью протягивают руку в ответ, что невольно сжимается душа от предчувствия объятий, и не тех фривольных или родственных, которые мы производим, совершая заведённые не нами ритуалы, а настоящего соединения, когда чувствуешь, что кожа на ею плечах составляет смысл жизни, и будто расстаёшься с душой, когда отпускаешь на мгновение.

Сначала сделал осторожный шаг, словно нащупывая почву под ногами, потом уверенно перевёл на оче, пошёл с правой стороны, развернул и поставил в крест. Поворот налево и опять крест, она уже почти не дышит, я вместе с ней, ещё несколько шагов замедляя ритм. Хорхе Борхес когда-то сказал: «Танго – это вертикальное выражение горизонтального желания».

Совершенно отчётливо стало ясно, что просто танцем обойтись не получиться. Все-таки нельзя танцевать танго с женщиной, в которую был влюблён. Танго – это танец надежды и разочарования, именно эти два чувства наполняют трепетом волнений отношения мужчины и женщины. Танго – это не флирт, это предчувствие флирта. И уже неважно, что тебе привиделось в грёзах: любовь или печаль отказа. Важно, не плотское удовольствие, это уже другая история, это не танго…