Чтение онлайн

– Ничего, – повторил брат.

– А следовательно, я должна подвергнуть тебя наказанию, – продолжала Мойра. – Ты женишься на женщине по моему выбору и останешься с ней здесь ровно год, а в противном случае готовься расстаться с жизнью. Что ты теперь скажешь, Рэндом?

На это Рэндом вообще ничего не ответил, только коротко кивнул.

Она ударила скипетром по ручке бирюзового трона.

– Очень хорошо. Да будет так.

Так оно и было.

Затем мы отправились в отведенные нам покои, чтобы освежиться с дороги. Довольно скоро она появилась на пороге моей комнаты.

– Салют, Мойра, – сказал я.

– Принц Корвин из Эмбера, – пропела она, – часто мечтала я увидеть тебя.

– А я – тебя, – солгал я.

– Твои подвиги – легенда.

– Спасибо, конечно, но я все равно ничего не помню.

– Могу я войти к тебе?

– Конечно.

И я сделал шаг в сторону.

Она вошла в великолепно обставленную комнату, которую сама же для меня и выбирала.

– Когда бы ты хотел пройти свой Лабиринт?

– Чем скорее, тем лучше.

Она наклонила голову, обдумывая мои слова, потом спросила:

– В каком ты был Отражении?

– Очень далеко отсюда, в месте, которое я научился любить.

– Как странно, что принц Эмбера сохранил такое чувство.

– Какое чувство?

– Любви.

– Может быть, я избрал неверное слово.

– Сомневаюсь, – ответила она. – Потому что баллады Корвина всегда затрагивают живые струны в душе.

– Госпожа моя добра ко мне.

– И права, – добавила она.

– Когда-нибудь я сочиню балладу в твою честь, госпожа.

– А что ты делал, пока жил в Отражении?

– Насколько я помню, миледи, я был профессиональным солдатом. Дрался за того, кто мне платил. Кроме того, я сочинил слова и музыку многих популярных песен.

– И то, и другое кажется мне вполне естественным.

– Прошу тебя, скажи, что будет с моим братом Рэндомом?

– Он женится на девушке, моей подданной по имени Виала. Она слепа и не имеет поклонников среди наших.

– И ты уверена, что ей будет хорошо?

– Таким образом она завоюет себе довольно видное положение. Несмотря на то, что через год он уйдет и больше не вернется. Потому что, все таки, что бы о нем не говорили, он – принц Эмбера.

– Что, если она полюбит его?

– Неужели такая вещь, как любовь, существует на самом деле?

– Я, например, люблю его, как брата.

– В таком случае, впервые в жизни сын Эмбера произнес такие слова, и я отношу их за счет твоего поэтического темперамента.

– Что бы это ни было, – сказал я, – тем не менее надо быть твердо уверенным, что для девушки это наилучший выход из положения.

– Я давно это обдумала, и я убеждена в правильности своего решения. Она оправится от удара, какой бы силы он ни был, а после его ухода станет одной из первых дам моего двора.

– Пусть будет так, – ответил я, отворачиваясь, потому что неожиданно меня переполнило чувство тоски и печали – за девушку, конечно.

– Ты, Принц Корвин, единственный принц Эмбера, которому я оказываю поддержку, – сказала она мне, – да может еще и Бенедикту. О нем ничего не известно уже двадцать два года, и один Лир знает, где могут лежать его кости. Жаль.

– Я этого не знал. У меня в голове все перепуталось. Пожалуйста, не обращай на меня внимания. Мне будет недоставать Бенедикта, и не дай бог, чтобы он действительно был мертв. Он был моим военным наставником и научил владеть всеми видами оружия. Но он был ласков.

– Так же, как и ты, Корвин. – ответила она, беря меня за руку и притягивая к себе.

– Ну нет, не так, – ответил я, и сел на кровать рядом с ней.

Затем она заметила:

– У нас еще много времени до тех пор, пока подадут обед.

– И прильнула ко мне мягким ласковым плечом.

– А когда подадут есть?

– Когда я прикажу, – ответила она, глядя мне прямо в глаза.

Так что мне ничего не оставалось делать, как притянуть ее к себе, нащупывая застежку пояса, покрывающего ее мягкий живот. Под поясом было еще мягче, а волосы ее были зелены, как трава.

На этой кровати я подарил ей свою балладу, и ее губы ответили мне без слов.

После того, как мы отобедали – я научился искусству есть под водой, о котором расскажу подробнее позже, если в этом возникнет необходимость, – мы встали из-за стола, накрытого в высоком мраморном зале, декорированном красно-коричневыми сетями и лесками и пошли назад по длинному коридору, все вниз и вниз, ниже самого дна, по спиральной лестнице, которая светилась и сверкала в абсолютной темноте, окружающей нас. Шагов через двадцать мой брат энергично сказал: – К черту! – сошел с лестницы и поплыл вниз рядом с ней.

– Так быстрее, – пояснила Мойра.

– И нам еще долго идти, – добавила Дейдра, которая знала об этом, конечно, по Эмберу.

Мы сошли со ступеней и поплыли вниз сквозь тьму, рядом со светящейся лестницей.

Прошло примерно минут десять прежде, чем мы достигли дна, но когда наши ноги коснулись пола, то стояли мы не на земле, и воды совсем не чувствовалось. Несколько небольших факелов в нишах стен освещали наш путь.

– Почему эта часть океана, являясь отражением Эмбера, тем не менее так непохожа на все, что мы видели до сих пор? – спросил я.

– Потому что так и должно быть. – ответ Дейдры вызвал у меня только досаду.

Мы стояли в огромной пещере, из которой по всем направлениям уходили туннели. По одной из них мы и двинулись.

Путь был долог, и я уже потерял счет времени. Вскоре начались боковые ответвления, с дверями или решетками, прикрывающими входы. У седьмого по счету такого выхода мы остановились.

Он был закрыт тяжелой дверью из цельной плиты, обитой металлом, раза в два выше моего роста. Глядя на эту дверь, я припомнил легенды о размерах тритонов. Затем Мойра улыбнулась улыбкой, предназначавшейся для меня одного, вытащила большой ключ из связки у пояса и сунула его в замочную скважину.

Повернуть его, однако, у нее не хватило силенок. Возможно, этой дверью давно никто не пользовался.

Рэндом что-то пробурчал, и рука его ухватилась за ключ, небрежно отбросив при этом руку Мойры в сторону.

Он взялся за ключ правой рукой и повернул. Раздался щелчок. Затем он толкнул дверь ногой, и мы уставились внутрь комнаты.

Она была размером с залу, и в ней было выложено то, что называлось Лабиринтом… Черный пол блестел, как стекло. И Лабиринт светился на полу.

Он сверкал, как холодный огонь, которым и был на самом деле, дрожал и переливался, и вся комната, казалось, меняла очертания в этом свете. От него исходило тонкое веяние яркой непреодолимой силы, созданной одними кривыми, хотя у самого центра было несколько прямых линий. Он напоминал мне те фантастически сложные, непередаваемые узоры, которые иногда рисуешь, машинально водя пером по бумаге, но только огромные. Я как бы угадывал слова «начало здесь» с другой его стороны. Сам Лабиринт был примерно ярдов сто в поперечнике и ярдов сто Я сделал еще один шаг.