Чтение онлайн

Если бы только можно было уйти в Отражение прямо из Эмбера! Тогда не было бы нужды возиться с Лабиринтом. Но мой Эмбер – центр всего, и из него не так то просто уйти.

Примерно через месяц руки полностью зажили и от грубой работы на них стали образовываться жестокие мозоли. Работая, я услышал шаги стражника и быстро унес свой матрас, свернувшись на нем в дальнем углу камеры. Раздался слабый скрип, пищу подсунули под дверь, и звук шагов затих в отдалении.

Я вернулся к двери. Я знал, что будет на этом подносе, не глядя: ломоть заплесневелого хлеба, кружка воды и кусок сыра, если мне повезет. Я устроил матрас поудобнее, стал на колени и ощупал сделанное отверстие. Уже больше половины!

Затем я услышал смешок.

Он раздался откуда-то позади меня.

Я повернулся, и не было нужды в зрении, чтобы понять, что в камере есть еще кто-то. Слева у стены стоял человек и ухмылялся.

– Кто здесь? – спросил я, и голос мой прозвучал странно и хрипло.

Потому что это – первые слова, которые я произнес за долгое-долгое время.

– Беглец, – говорил он, – Хочет удрать.

И опять послышался смешок.

– Как вы сюда попали?

– Прошел.

– Но откуда? КАК?

Я зажег спичку и зажмурился от непереносимой рези в глазах. Но я не погасил огонь.

Это был человек небольшого роста. Очень небольшого. Можно сказать, карлик. Меньше пяти футов роста и с горбом. Борода и волосы у него были такие же длинные, как и у меня.

Единственной чертой, различимой через всю эту массу волос, закрывавших почти все лицо, был большой крючковатый нос, да еще почти черные глаза, сейчас странно блестевшие при свете спички. В общем…

– Дворкин! – воскликнул я.

Он снова ухмыльнулся.

– Это мое имя. А как твое?

– Неужели вы не узнаете меня, Дворкин?

Я зажег еще одну спичку и поднес ее к своему лицу.

– Посмотрите повнимательней. Забудьте о бороде и волосах. Прибавьте сотню фунтов веса. Вы ведь нарисовали меня со всевозможными деталями на нескольких колодах карт.

– Корвин, – сказал он после недолгого раздумья. – Я тебя помню. Да, помню.

– Я думал, что вас давно нет в живых.

– А я жив. Вот видишь?

И с этими словами он сделал передо мной пируэт.

– А как твой папаша? Давно ты его видел? Это он засадил тебя сюда?

– Оберона больше нет, – ответил я, пропустив его непочтительность мимо ушей. – В Эмбере правит мой брат Эрик, и я – его узник.

– Тогда я главнее тебя, – похвастался он, – потому что я – узник самого Оберона.

– Вот как? Никто из нас не знал, что Отец заточил вас в темницу.

Я услышал его всхлипывания.

– Да, – ответил он спустя некоторое время, – он мне не доверял.

– Почему?

– Я рассказал ему, что придумал способ уничтожить Эмбер. Я описал ему этот мой способ, и он велел запереть меня.

– Это было не очень хорошо с его стороны, – заметил я.

– Знаю, – согласился он, – но он предоставил мне прекрасные комнаты и кучу всякого материала для работы. Только через некоторое время он перестал приходить навещать меня. Обычно он приводил с собой людей, которые показывали мне чернильные кляксы и заставляли рассказывать о них всякие истории. Это было просто здорово, Но однажды я рассказал историю, которая мне не понравилась, и гость превратился в лягушку. Король был очень сердит, когда я отказался превратить его обратно, но прошло так много времени с тех пор, как я хоть с кем-нибудь разговаривал, что я даже согласился бы сейчас снова превратить его обратно в человека, если, конечно, король этого еще хочет. Однажды…

– Как вы попали сюда, в мою камеру? – перебил я его.

– Но ведь я уже сказал тебе. Просто пришел.

– Сквозь стену???

– Ну конечно нет. Сквозь Отражение стены.

– Никто не может ходить по Отражениям в Эмбере. В Эмбере нет Отражений.

– Видишь ли… я сжульничал, – признался он.

– Как?

– Я нарисовал новую Карту и прошел сквозь нее, чтобы посмотреть, что новенького с этой стороны стены. Ох, ты!.. Я только что вспомнил, что не смогу попасть без нее обратно. Придется нарисовать другую. У тебя есть что-нибудь перекусить? И чем можно рисовать? И на чем рисуют?

– Возьмите кусок хлеба, – сказал я ему, протягивая свой скудный обед,

– и кусок сыра за компанию.

– Спасибо тебе, добрый Корвин.

И он накинулся на хлеб и сыр, как будто не ел целую вечность, а потом выпил всю мою воду без остатка.

– А теперь, если ты дашь мне перо и кусок пергамента, я вернусь к себе. Я хочу успеть дочитать одну книгу. Приятно было поговорить с тобой. Жаль, что так вышло с Эриком. Может быть, я еще наведаюсь к тебе, и мы поболтаем. Если ты увидишь своего отца, пожалуйста, передай ему, чтобы он не сердился на меня за то, что я превратил его человека в…

– У меня нет ни пера, ни пергамента, прервал я его излияния.

– Боже, – воскликнул он. – Ну это уж совсем нецивилизованно.

– Знаю. Но, с другой стороны, Эрика и нельзя назвать цивилизованным человеком.

– Ну хорошо, а что у тебя есть? Моя комната нравится мне как-то больше, чем это место. По крайней мере, там светлее.

– Вы побеседовали со мной, – сказал я, – а сейчас я хочу просить вас об услуге. Если вы выполните мою просьбу, я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы примирить вас с отцом.

– А чего тебе надо?

– Долгое время наслаждался я вашим искусством, ответил я. – И есть картина, которую мне всегда хотелось иметь только в вашем исполнении. Помните ли вы Маяк на Кабре?

– Ну конечно. Я был там много раз. Я знаю его хранителя, Жупена. Бывало, я часто играл с ним в шахматы.

– Больше всего на свете, – сказал я ему, – почти всю мою жизнь, я просто мечтал увидеть один из тех магических набросков этой серой башни, которые начертаны вашей рукой.

– Очень простой рисунок, – сказал он, и довольно приятный, не могу не согласиться. В прошлом я действительно несколько раз делал наброски этого места, но как-то никогда не доводил их до конца. Слишком увлекала другая работа. Но если хочешь, я тебе нарисую то, что помню, а потом передам.

– Нет, – ответил я. – Мне хотелось бы что-нибудь более постоянное, чтобы я все время мог держать этот рисунок перед глазами в своей камере, чтобы он утешал меня и всех других узников, которых посадят сюда после меня.

– Вполне понимаю, – ответил он. – Но на чем же мне тогда рисовать?

– У меня здесь есть стило, – сказал я (к этому времени ручка ложки здорово поистерлась и заострилась), – и мне бы хотелось, чтобы ты нарисовал эту картину на дальней стене, и я мог глядеть на нее, когда прилягу отдохнуть.