Чтение онлайн

В следующий миг двери в зал резко распахнулись, и в помещение ворвался Кайо. За ним следовала, по меньшей мере, дюжина «Тигровых Сыновей». С копьями наперевес, они разбрелись по всему залу. Дублет Кайо по бокам был расшит оскалившими клыки мантикорами с расправленными крыльями.

– Что здесь…

Шелтран де Барвен вскочил на ноги, но тут же получил удар древком копья по лицу.

Остальные члены собрания, поднявшиеся со своих мест, тут же сели обратно. Их лица исказились от страха и полного недоумения.

– Милорд Маркос, – прошептал Янвиль Коутс, – вы…

– Молчать! – Лицо Кайо побагровело от гнева.

Коутс рухнул обратно на стул, ошарашенно глядя на Кайо.

Остановившись в метре позади Маркоса, Кайо развел руки в сторону.

– Надо полагать, вы хотели бы знать, что же здесь происходит, – скалясь в безумной ухмылке, провозгласил принц. Он сделал шаг к отцу, и, склонившись прямо над его ухом, прошептал, – ты поплатишься за свою трусость, старик.

Маркос ощутил, как его прошиб озноб. На его лбу выступила испарина, но он по-прежнему сохранял невозмутимое выражение лица. Архонт Солнечного Копья был не в силах произнести ни слова. Маркос Олуик понял, что окончательно потерял своего сына. И, возможно, куда раньше, чем он мог себе представить.

Кайо залился в приступе дикого хохота, и, отстранившись от отца, начал обходить стол.

– Господа, как вы, должно быть, знаете, – нарочито размеренным тоном заговорил принц, – в последнее время наше славное государство словно застыло на месте.

Кайо небрежно взмахнул рукой.

– Мы перестали развиваться.

«Тигровые Сыновья» выстроились вдоль стола с двух сторон.

– Многие зарубежные государства разрывают с нами союзы, а кто-то и вовсе перестал принимать «Солнечное копье» всерьез. Среди них даже бытует мнение, что от «великой державы-завоевателей» мы перешли в статус «трусливых торгашей».

Члены собрания обеспокоенно переглядывались между собой.

– И, к сожалению, вынужден признать, что в этом действительно есть доля правды.

Кайо наклонился над капитаном армии «Солнечного копья», Тексисом Морангой.

– И только в нашей с вами власти исправить столь досадное положение, – принц хлопнул Морангу по спине, и, продолжая улыбаться, пошел дальше вдоль стола, – мы обязаны вернуть нашей Родине было величие.

Кайо встал у изголовья стола, ровно напротив отца.

– А для достижения этой цели, – повысив голос, принц развел руки в сторону, – не получится просто отсиживаться на месте, торгуя остатками наших истощенных ресурсов и надеяться, что этого хватит влачить существование несколько ближайших десятилетий.

Кайо Олуик цокнул языком и медленно покачал головой.

– Нет, этого недостаточно. Мы должны действовать уже сейчас, должны позаботиться о благополучии будущего поколения, наших детей, внуков, правнуков и десятков поколений вперед.

Кайо поднял вверх сжатую в кулак ладонь.

Маркос впервые за все это время поднял взгляд на сына, и увидел на его лице смесь лютой ненависти и безграничной злобы.

«Нет, – в ужасе подумал он, – это не мой сын.»

Кайо смотрел Маркосу прямо в глаза и злобно ухмылялся.

Пару секунд в зале заседаний сохранялась полнейшая тишина, а затем Кайо кивнул одному из гвардейцев и по его команде «Тигровые Сыновья» выставили копья вперед.

– И с сожалением вынужден сообщить, – продолжил принц, – что те из вас, кто не готов к переменам и не желает добиться светлого будущего для жителей всего «Солнечного копья», а не только для своих собственных карманов, боюсь, не смогут и дальше занимать свои должности.

«Тигровые Сыновья» приблизились на шаг к столу, заняв позиции прямо позади каждого из члена собрания.

Кайо неотрывно продолжал смотреть на отца.

– Но уже прямо сейчас я могу сказать совершенно наверняка, кто из нас должен покинуть свой пост, – на лице Маркоса Олуика не дрогнул ни один мускул, – с остальными разберёмся позже.

К Маркосу приблизилось двое гвардейцев. Испуганные взгляды каждого из членов совета были прикованы к нему.

– Остаётся надеяться, – ледяным тоном проговорил Кайо, оперевшись ладонями о стол, – что сегодняшний день знаменует собой начало новой победоносной эпохи в истории нашей славной державы.Договорив, Кайо сделал знак одному из «Тигровых Сыновей», и в ту же секунду гвардеец молниеносным движением проткнул насквозь архонта Маркоса.

В Солнечном Копье воцарился новый правитель.

– Послушай, Мэллион, ты точно уверен, что это хорошая идея?

Обеспокоенное лицо Ламия не добавляло ему уверенности в своих действиях. По случаю их отъезда в Вересковый Чертог, тетка Актилья наготовила целый стол еды: пирог с луком и яйцом, жареный кролик с пряностями, и любимое лакомство Ламии - тарты с яблоками. Но девушка даже не прикоснулась к тарелке. Мэллион откусил пирог, но, глядя на сестру, у него тут же пропал аппетит.

– Простите, ваша светлость, – к столу подошла тетка Актилья. Всегда полная и жизнерадостная женщина за последнюю неделю постарела лет на десять. С ее лица сошёл румянец, а белое домотканое платье было велико на пару размеров.

«Как мы можем обжираться до отвала, пока жители Катерсиса голодают?»

– Все было просто замечательно, – слабо улыбнулся Мэллион, – просто аппетита нет. Сама понимаешь...

– Конечно, милорд, – тетка Актилья поцеловал Мэллиона в лоб.

– Прошу, пускай еда не пропадает, – Мэллион обвёл стол взглядом, – раздай это все конюхам, стражникам, да и сама поешь что-нибудь.

– Благодарю, милорд, – улыбнулась Актилья, – Вы невероятно добры.

Женщина положила в корзинку несколько кусков пирога и мяса, и вышла в коридор.

Когда брат с сестрой остались наедине, воцарилось тягостное молчание. Бледная, как мел, Ламия, сидела, устремив взгляд на серебряный кубок с водой.

– Ламия, – упавшим голосом сказал Мэллион, – я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Я тоже переживаю за родителей. Переживаю за Кэдвина, Марианну, Гирланда.

Мэллион судорожно глотнул.

– Не знаю, смогу ли я найти в себе силы...

– Когда ты так повзрослел? – Ламия подняла взгляд на брата и слабо улыбнулась.

– О чем ты? – пригонял брови Мэллион.

Ламия сложила руки на груди и с восхищением посмотрела на брата.

– Я помню тебе пятилетним мальчишкой, бегающим с деревянным мечом по дворам Катерсиса за Кэдвином и Гирланда. Сколько себе помню, ты всегда рвался в бой. Ты всегда был таким неугомонным. Постоянно бегал, прыгал, везде лазил, но в ту же секунду, когда мама или тетка Актилья заставляли тебя садиться за книгу, ты без малейших возражений принимался учиться.