Чтение онлайн

– Это хорошо, что есть работа. А они где живут?

– А нигде. Здесь. У них нет квартиры. Продали, ради собственного бизнеса, ради «Кольчуги».

– Понятно. А ты с кем живёшь?

– Ни с кем. Сестра перебралась в Переславль-Залесский и забрала мать. Дом остался пустовать. Правда, они иногда приезжают. Вот. Остался дом пустовать. И пришёл я, уволенный со службы по увечью. И домик достался мне. Поселился, огляделся и подвернулась работа в «Кольчуге, под бочком – удачно. Думаю, пойду, пока не найду ничего лучшего. И прижился. Два года проработал. И вот, что получилось… А отец ушёл от нас пятнадцать лет назад… давно.

– Сочувствую.

– Не стоит. Чего уж… Я уже в спецназе был. Без меня было дело. Мать жалко. Но у неё есть мы. Вот и сестрёнка её к себе забрала. Молодец девчонка. Она, мать то есть, после моего возвращения всё было ко мне рвалась, чтобы жить вместе… Да у сестры сын подрастает, так что нянчится с ним. Всё ей забота и потеха. А мне свою жизнь надо начинать строить и налаживать. Зачем она станет мешаться да смущать, так ведь?

– Да вроде так. А от чего дивчину не сыщешь?

– Пока не везёт.

– Понятно. А я и правда проспал твой приезд с Чвакошвили. Надо же! Думал, что всего лишь дремлю. От такого постового-дежурного ни какого проку, верно?

– Точно.

– Надо мне выспаться.

– Правильно.

– Отлежусь на твоих мягких перинах и – в ночь!

– Снова будете сторожить своего пропащего?

– Буду. Что же делать? Пойду. Так, где твой дом? Показывай.

– Вон, видите, голубенький домик и палисадничек с высоченной грушей?

– Ага.

– Правьте туда.

Кокошкин обернулся и посмотрел в заднее стекло машины, сказал:

– Как удачно он расположен. «Кольчуга» – как на ладони. Километра два будет, а?

– Не меньше. Но всё превосходно видно.

– Но бинокль не помешал бы.

– А у меня имеется. Армейский. Десятикратный.

– Нормально.

– Мне будет не сложно следить за порядком в «Кольчуге». Сяду к окошку и стану глядеть, не ходит ли кто посторонний, принюхиваясь к дверям и окнам, в надежде поживиться брошенным добром? А если наедет полиция, я тут же позвоню хозяевам. Они наказали, чтобы я обо всём сообщал. Так что буду чаи гонять да поглядывать в окошко, вооружившись биноклем. Потом прогуляюсь, пройдусь и посмотрю вблизи, всё ли там в норме? А то и вы подвезёте или ещё кто.

– Например, четверо ребят, которые всё никак не откажутся от своей затеи. Где они, кстати? Правда, что ли, у Борьки остановились?

– У Борьки. А разве они сегодня ночью не приходили? Вы их не видели?

– Никого не было. Тишина.

– Дрыхнут, значит. Оказались вдали от злачного места и дрыхнут – отсыпаются.

– Соблазны нежданного визитёра и опаска встречи с ним не тревожат праведных детских душ?

– Точно.

– Я вот думаю подрядить их к своей затее. Пускай помогут. Как-никак интересуемся одним делом. Отчего друг дружке не помочь? Вместе-то оно как бы сподручнее.

– Точно. – Егор подышал на руки. – Холодновато у вас.

– Ща отогреешься. Вот и твой дом.

Кокошкин и Жулин перекусили курочкой гриль, которую Егор утащил из-под строгого полицейского ока, уходя из «Кольчуги», и завалились на боковую – оба нуждались в отдыхе. Был девятый час утра одного из последних дней ноября.

А в начале второго в дверь дома Егора постучали.

– Чего тебе? – отворив дверь, пробасил Егор, вырванный из глубокого сна.

– Договорился с Толчановым, – известил его хмельной Борька Чавкин и облизнул губы, пересохшие от скорого хода. – Ребятишкам баньку истопим. Пускай попарятся, а то какие-то хмурые, чего-то недовольные. Забежал спросить, не желаешь присоединиться? И приглашай хозяина харчевни с женой.

– Нету их, уехали!

– Как уехали? Они же вчера ещё… А чья машина во дворе?

– Что тебе за дело? Проваливай! – огрызнулся Егор.

– Егорка, я же по-хорошему, – выпучил глазища Борька.

– Я тоже. Раз кулаком в морду не тычу, значит, говорю по-хорошему. Ты же знаешь, что я днём всегда сплю. Чего припёрся?

– Я же говорю – банька. Банька истоплена. Если Чвакошвили нет, пускай твой гость присоединяется, небось, тоже из бывших постояльцев.

– Сыщик это, частный, из Москвы.

– Генка? – Борька обрадовался. – Генка – хороший малый. Чуток важный и себе на уме, но хороший. Пущай он будет заместо хозяев.

– Он всю ночь не спал. Не мешай.

– Ну, смотри… Твоё, конечно, дело, но так промотаешься, всех товарищей растеряешь. У нас посёлок маленький.

– Знаю я. Я, авось, здешний. Забыл, что ли? Я как никак здесь вырос.

– Помню. – Борька раздулся, опустил глаза. – А хозяин совсем от тебя съехал?

– Совсем. В Ростове они. Там будут жить, в гостинице.

– Ааа… А ты чего это спишь? Теперь, кажись, некуда ходить на работу.

– Не твоё дело, Борька, отстань к лешему.

– Ну, как знаешь.

Егор захлопнул дверь.

Он вернулся в комнату. Кокошкин, развалясь на деревенских мягких перинах, спал беспробудно. Егор, не раздеваясь, забрался в собственную постель и провалился в сон, позабыв о том, что должен нести неусыпную караульную службу. Да и то сказать, на дворе – день, светло ещё, и свежа тропа от недавней круглосуточной жизни в «Кольчуге», и сильна людская молва о страшном происшествии с пожилой дамой, – так что в ближайшее время никто не осмелится ломиться в двери заведения. А ходить рядом с её стенами и любопытствовать – пускай себе ходят и лупают глазёнками, от этого никакого имущества не убудет, не так ли? Егор спал.

Борька Чавкин был раздосадован грубостью Егора и тем, что чета Чвакошвили уехала. Но он был бы рад распространить свою тщательно спланированную угодливость и на неожиданно возникшего московского сыщика. То, что он вчера проморгал чету Чвакошвили, не взяв их на постой, его мучило всю ночь. Изворачиваясь с приготовлением баньки, сняв её у соседа взамен на совместное распитие самогона в клубах жаркого пара, он старался не столько для ребяток, остановившихся у него, сколько имея в виду возможность участия в утехе и усладе четы Чвакошвили. Тем более что Ритке будет неудобно париться в бане с двумя простыми бабами – с женою Борьки и с женою хозяина бани, – но она составила бы хорошую компанию жене Чвакошвили, Ларисе. Борька с удовольствием поменялся бы с Егором жильцами.

Борька уныло брёл к своему дому, чтобы пригласить молодых мужчин в натопленную баню.

– Попарюсь и я с вами, ребятки. Покажу, что к чему, как что надо правильно делать, – говорил он минутами позже Кириллу, Сёме и Лёше, стягивая с себя всё лишнее, оставаясь в одном исподнем. До Толчановых было два двора.

Кирилл, Сёма и Лёша накинули куртки и пошли на улицу за голым Борькой, шлёпающим по лужам в безразмерных галошах и с двухлитровой бутылкой отменного самогона под мышкой, взятого на деньги ребят у бабушки-соседушки.