Чтение онлайн

Дерри повиновался, а Келсон, сжав губы, начал сосредоточиваться — и вот уже малиновая аура возникла вокруг медальона. Малиновое смешалось с зеленым — это чары Келсона сошлись с чарами Моргана. Когда свечение исчезло, Келсон опустил руки и выдохнул. Серебряный медальон блеснул на голубом плаще Дерри.

— Что ж, от этого может быть толк,— полуулыбнулся Келсон, глядя на медальон — У вас точно нет в роду Дерини, Дерри?

— Нет, государь. Думаю, это и Моргана удивляет.— Он улыбнулся и опустил глаза.— Как он, государь? Вы ему сказали?

Келсон покачал головой.

— Зачем? Чтобы доставить ему еще большую печаль? Он и так уже едет сюда. Получается, опять едет на похороны, как тогда к моему отцу. Пусть хоть в дороге не беспокоится.

— Хорошо, государь. А когда я найду эту Бетану — доставить ее сюда?

— Да. Я хочу знать, какова во всем этом ее роль. Но будьте осторожны. В ее колдовство уже вкралась ошибка, умышленная или нет — посмотрим. В общем, лучше пусть умрет она, чем вы, если придется выбирать.

— Я буду осторожен,— улыбнулся Дерри.

— Что ж, тогда все.— На губах Келсона мелькнула печальная улыбка.— Вам пора идти.

— Сию минуту, государь.

...Келсон, как только Дерри выскользнул из комнаты выполнять его поручение, вновь обратил взор на горестную сцену. Отец Ансельм стоял на коленях вместе с семьей и ближними слугами, и воздух оглашали слова литании:

Король, опустившись на одно колено, слушал их, вспоминая тот день, когда он так же стоял у мертвого тела отца в Кандорском ущелье, тоже умерщвленного с помощью магии. И слова эти было так же тяжело слышать сейчас, как и пять месяцев назад.

— Во царствие свое пришли их, Господи... И да сияет над ними свет невечерний...

Келсон вздохнул, встал и вышел из комнаты, словно пытаясь уйти от всепроникающего голоса смерти. Эта слова придется услышать еще раз через два дня, и это едва ли будет легче, чем теперь.

Едва ли вообще когда-нибудь это будет легко.

Вечером того же рокового дня, когда Келсон скорбел, а Морган с Дунканом спешили к месту плача, гвиннедская курия в Д хассе все заседала.

Лорис собрал своих епископов в большом зале курии в центре дворца; недалеко отсюда этой ночью было провозглашено отлучение. Но хотя сессия шла весь день, с небольшими перерывами для трапезы, до принятия решения было так же далеко, как и в начале.

Два человека завели курию в тупик, а именно: Ральф Толливер и Вольфрам де Бланнет, одни из двенадцати странствующих гвиннедских епископов без определенной епархии. Толливер был не согласен с самого начала сессии — ведь отлучение Корвина ударило бы и по нему. Но именно Вольфрам расстроил дело окончательно.

Суровый старый прелат явился в середине утреннего заседания, вместе с семью собратьями, напуганными тем, что вопрос об отлучении Корвина обсуждается всерьез. Появился он с большим шумом, и пока дряхлые, вялые епископы собирались с мыслями, их противник успел произнести речь, решительно не соглашаясь с тем, что задумал Лорис против Корвина. Да, корвинский герцог (как согласились вчера Арилан с Кардиелем) заслужил наказание за то, что учинил в церкви Святого Торина, как и его кузен Дерини, который столько лет скрывал свое истинное лицо под маской священника. Но наказывать целое герцогство за грехи правителя, к тому же когда сам он уже соответствующим образом наказан,— что может быть глупее!

И тут начались дебаты. Кардиель и Арилан, понимая, как далеко может зайти вспыльчивый старик Вольфрам, держались пока в стороне, чтобы не выдать своих намерений раньше времени. Оба понимали, что споры, вызванные речью Вольфрама, помогут им найти возможных союзников, а это, в свою очередь, подскажет, как действовать дальше.

Арилан механически постукивал пальцами по столу, пока старый епископ Карстен разглагольствовал о каких-то запутанных статьях канонического права, имеющих отношение к делу.

Вольфрам, конечно, поддержит того, кто выступит против отлучения, и это значит, что он, когда настанет время, будет на стороне Кардиеля. Из его семи собратьев Сивард и простодушный Гилберт могут тоже поддержать их; трое — скорее на стороне Лориса, и двое колеблются. Из старших епископов двое: Браден и Ивор — соблюдают осторожный нейтралитет; это было видно по выражению их лиц во время дебатов. Однако Лацей и Креода пойдут за Лорисом, как и этот хриплоголосый старый Карстен. Карриган, конечно, человек Лориса с самого начала, поэтому из старших епископов остается только Толливер. К счастью, с ним нет никаких вопросов.

Итого восемь за отлучение, четверо колеблются, и шестеро против. Не слишком впечатляет, потому что колеблющиеся могут в любой момент оказаться на стороне тех, кто сильнее, и уж точно не станут ссориться из-за этого дела с курией. А это значит — двенадцать голосов против шести, разве что у кого-нибудь хватит смелости воздержаться. И если их останется всего шестеро — они явно противопоставят себя курии, что грозит им самим отлучением.

Арилан посмотрел на другой конец большого стола, похожего на подкову, где сидел Лорис, и встретил взгляд Кардиеля. Тот едва заметно кивнул и вновь внимательно прислушался к заключительным словам Карстена. Когда старый епископ сел, Кардиель поднялся. Время настало.

— Милорд архиепископ?

Кардиель заговорил негромко, но едва прозвучал его голос, шепот прекратился и все взгляды обратились к основанию стола-подковы, туда, где он стоял. Он тихо ждал, пока спорящие займут свои места и успокоятся, а затем поклонился Лорису.

— Могу я говорить, ваше преосвященство?

— Да, конечно.

Кардиель поклонился еще раз.

— Благодарю вас, милорд. Я слушал нынче весь день споры и рассуждения братьев моих во Христе и как здешний епископ хотел бы выразить свое суждение.

Лорис нахмурился.

— Мы же предоставили вам слово, епископ Кардиель,— насторожившись, с раздражением сказал он.

Кардиель сдержал улыбку и, обежав глазами зал, остановился взглядом на Арилане и Толливере. Когда Лорис замолчал, отец Хью, секретарь Карригана, опустил глаза и поднял их только тогда, когда епископ набрал полную грудь воздуха, чтобы произнести свою речь.

— Милорды епископы, братья мои,— спокойно начал Кардиель.— Обращаюсь к вам нынче как брат, как друг, а также как епископ места, избранного для этого заседания курии. Я нынче весь день достойно играл свою роль, ибо мне пристало хранить нейтралитет, дабы не повлиять на решение других. Но дело, мне кажется, зашло слишком уж далеко, и я более не могу молчать, ибо иначе я обману доверие, оказанное мне церковью.