Чтение онлайн

И пусть я сомкну свои вежды,

Мне прежде должно повезти -

На друга в пирах и по крови,

На щит и калёный булат,

И вечная слава мне вровень

И мужеству сводный я брат!

"Шальной господин этот таллайец, - с симпатией подумал Магирус.
– И не думал я, что таллайцы бывают такие... А кстати, как он там сказал... про башню? Мегалитическое сооружение? Откуда у таллайца такого рода терминология? Это, кажется, термин вообще ещё с довоенных времен?"

Но обдумать как следует эту странность Магирус не успел, потому что внезапно крепко заснул, не взирая на все толчки и подпрыгивания повозки на неровной лавретанский дороге.

Глава ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

ВРЕМЯ СКОРБИ И ИСПЫТАНИЙ

Поздним вечером следующего дня в Лавретании, под мелкой снежной крупой, вымотанные трудной дорогой эллизорцы из последних сил разгружали архив хранилища. Увы, дошли не все: несколько человек погибло в схватке с мутантами, кто-то безнадёжно отстал и потерялся по дороге, им не было возможности помочь, потому что главная цель безоговорочно владела всеми: спасти Закон. Можно сказать, эллизорцы тащили Закон на себе, впрягшись в телеги и повозки, вместо лошадей и мулов. И – вытащили!
– дошли до Лавретании. Холодная гладь незамерзающего озера встретила их равнодушно. Большинство лавретанских строений обветшали и требовали ремонта, но этим предстояло заняться в будущем.

По счастью, нашёлся большой каменный амбар, с сохранившимся дощатым полом, куда можно было складировать основные документы Закона. Главней хранитель самолично помогал переносить туда книги и списки, пока не выгрузили всё. Леонард не чувствовал физической усталости: просто внутри всё окаменело - и бегство из Эллизора, и похищение Болфусом невесты его сына, стали такими ударами судьбы, какие главный хранитель, как человек, а не монстр, ещё был не в состоянии осознать. Ему даже казалось, что его Оззи где-то рядом, может быть, пребывает в забытьи от ран и усталости. То, что его сын бросился в погоню за Болфусом и Беллой - без всего, с одним мечом, на изнурённом коне, с изъязвленными ногами и без обуви, - было безрассудством, столь свойственным Оззи, безрассудством, которое легко могло привести к гибели, а он, Леонард, давний герой Эллизора и главный хранитель Закона, ничем не мог помочь своему сыну.

Он машинально остановился у одной из телег. Все вещи из неё уже забрали, было пусто, только под лежащей поперёк телеги доской Леонард заметил какой-то брошенный предмет. Это была книга посла Болфуса.

Уже ночью, в одном из уцелевших лавретанских домов, среди множества сгрудившихся на ночлег людей, Леонард при свете керосиновой лампы зачем-то вновь открыл эту непонятные для него записки. Открыл, чтобы хоть как-то отвлечься и не думать о том, что теперь будет с Эллизором и его Законом.

"Благодарностью короля, помимо обещанного, была его личная аудиенция. Нет нужды описывать всё то, что сопровождало и сопутствовало этому событию. В конце концов, сам король сделал предложения прогуляться вдвоём по дорожкам великолепного сада, потому что хотел непосредственно от меня услышать подробности осуществленной мною миссии. Что ж, может быть я о себе и впрямь слишком высокого мнения, однако считаю себя неплохим рассказчиком.

ое-что мне, разумеется, пришлось опустить, в особенности - встречу с Аданом и увлечение одной особой, которая поразительно напомнила мне покойную Анур, так, что в первый момент я чуть с ума не сошёл, пока не удостоверился, что это не она. Обо всём этом я умолчал, поскольку королю всё знать было вовсе не полезно, но и то, е чём я доложил его Величеству, произвело на него неизгладимое впечатление.

– Да, мой друг!
– даже воскликнул он в конце моего рассказа. – Не многим из смертных впадают на долю такие приключения и невероятные события! Несомненно, Всевышний был на твоей стороне!

– Да, пожалуй, - легко согласился я, хотя мне было лучше известно, какими усилиями и, с помощью каких сил, я смог выйти, что называется, сухим из воды, во всей этой истории.

Мы ещё поговорили о разных удивительных вещах и запомнившихся мне любопыт ных событиях. А напоследок Его Величество неожиданно спросил:

– Скажи мне, Гвидо, не таясь, ведь ты честный человек, что думают обо мне и о м о ём правлении в народе? И среди знати и среди простолюдинов?

– Если ответить кратко, Ваше Величество, - ответил я , не задумываясь, - то думают так: "Он поддерживает мир и порядок на острие меча!" Это достаточно высокая похвала!

Король усмехнулся:

– Но может быть и выше?

– Может, Ваше Величество... Это когда народы блюдут мир и порядок исключительно из любви к своему властелину!

– И совершенно без острия меча?

– Нет, меч совсем не может быть упразднен, но не меч определяет порядок, а взаимная любовь подданных к своему королю. Но это идеал, почти не достижимый для земных монархов...

– Для земных?
– рассмеялся король.
– Ну что ж, придётся стать монархом небесным - здесь на земле... Как думаешь, это возможно?

Я несколько замялся с ответом, и король предостерегающе коснулся мой руки: мол, более не надо ничего говорить.

– Что ж, было приятно пообщаться со столь незаурядным человеком, - сказал его величество мне на прощание. - Желаю... тебе процветания! И чтобы... оставаться верным Божиим заповедям и своему отечеству!
– было заметно, что для него это дежурные слова, да и голос короля стал более сух и суров. Вероятно, он хотел услышать от меня нечто большее, чем то, что коснулось его августейших ушей.

Или он жаждал услышать, рецепт , как, действительно, стать небесным монархом? За кого же он меня принимал?

Но мне тоже нужно было что-нибудь ответить.

– По гроб жизни буду верен вам, ваше величество, - сказал я со значением.– Желаю вам... истинной силы и славы, мой августейший повелитель!

На этом обрываются личные записки магистра одного из тайных орденов Гвидо де Кулак. Свое обещание, данное лично королю, он сдержал, но не смог по з же остаться вполне верным и преданным короне как таковой. Во время правления следующего самодержца и устроенного им похода против одной из обширнейших ересей, захвативших чуть ли не половину Европы, магистр Гвидо до Кулак был изобличен, как один из возглавителей этого злобного лжеучения, бежал в Кадис, и позже, по случаю и в результате предательства, был схвачен на границе, судим и предан торжественному аутодафе на центральной площади Альгамры".