Чтение онлайн

– "То есть, вы считаете, что Бога вообще нет?" - спросил тогда ещё в кабинете Голышева Окоёмов.

– "Мы никак в этом смысле не считаем!
– усмехнулся Голышев.
– Мы Бога в своих параграфах и методах не принимает в расчёт. То есть, не занимаемся мистикой. Вся деятельность VES вполне рациональна. Да, порой себя проявляют некоторые отщепенцы, которые пытаются использовать какую-нибудь, там, магию, но из этого всё равно ничего хорошего не получается".

"Кстати, уже хорошо, - вспомнил о. Максим, - хорошо, что без магии..."

"...Ты сильных пресекл еси державу Блаже, приобщаяся сущим во аде, яко Всесилен", - допел хор очередной ирмос, и пришлось продолжить чтение тропарей. Постепенно, как почувствовал о. Максим, голос его окреп и разум начал проясняться. "Господи, помоги мне!
– вскричал он про себя.
– Помоги, не лишиться разума, помоги всё это понять! Не оставь!"

И в самом деле! Как он мог забыть о молитве! Как он, честной иерей, столько времени, пока сидел в офисе и читал это странный меморандум, потом - параграфы и документы, где нужно было ставить свою подпись и, обязательно, расшифровку, пока литрами пил кофе у Голышева и выслушивал его сентенции, а потом, совершенно оглушённый, без сил и как будто даже без сознания ехал обратно в храм на метро, всё это ужасно длительное и какое-то мёртвое время прошло без молитвы, без обращения к Богу. Он словно бы забыл о Боге, хотя и говорил на тему о Нём, но, при этом, не обращался к Нему!

"...уснув паче естества сном естественным, и жизнь воздвигнув от сна и тления, яко Всесилен", – вдруг услышал о. Максим как будто со стороны собственный голос и следом почувствовал, как быстро навернулись и побежали по его же щекам слёзы. Его собственные слёзы.

"Нет, это нехорошо!
– подумал он, стараясь максимально быстро утереться рукавом подрясника.
– Нельзя так себя распускать. Теперь прихожане будут судачить, что отец Максим перед плащаницей плакал, типа, святой он у нас оказался батюшка!" Да уж, добавил он про себя, скорее уж юродивый, бывший настоятель... с гранатой!"

Может, то, что ему открылось, и впрямь ещё не катастрофа, как подумалось по началу? Жив Бог! Истинно, кто может судить пути Его и возвыситься до бездны премудрости Его?

"Ужаснися бояйся небо, и да подвижатся основания земли: се бо в мертвецех вменяется в вышних Живый, и во гроб мал странноприемлется"...

Голышев, конечно, не очень приятный тип, да и то ли покойный, то ли непокойный Зарайский-старший тоже жестковат, но он, о. Максим, кажется, успел полюбить его... И, получается, этого самого Голышева тоже нужно будет по-христиански полюбить, раз уж выпала о. Максиму такая доля, такая, вот, должность, духовно опекать этот самый VES, множество этих самых реальностей. Тут отец Максим вдруг подумал, что он никогда, согласно данному ему допуску и данной им подписке, не сможет ничего никому рассказать об этом новом своём знании, новом служении, новой планиде... Даже - своей Кате! Подумал, понял, что это так и - огорчился. Как-то по-детски на этот раз огорчился, опять почти до слёз, но уже других - мальчишеских. И вдруг понял, что с этим в общем-то мальчишеским огорчением ему стало легче. На самом деле легче. Бог опять был с ним, точнее, он опять был с Богом.

"Не рыдай Мене Мати, зрящи во гробе, Егоже во чреве без семене зачала еси Сына: востану бо и прославлюся, и вознесу со славою, непрестанно яко Бог, верою и любовию Тя величающия", - закончил хор ирмос последнего канона.

Священноиерей Максим, наконец, поднял взор и ощутил, что к нему возвращается праздничная радость. Храм, как всегда, в такой час был полон. В полуоткрытые боковые врата алтаря выглядывал настоятель и благожелательно всем улыбался.

Впереди была Пасха.

(КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ХРОНИКИ)