Чтение онлайн

Полет под грифоном имел свои недостатки. Если крылатый, приземляясь споткнется, то человек оказывался придавленным грифоном. Но во время штурма рыцарь в доспехах, а они вполне способны выдержать вес хоть лошади, хоть грифона, если падать не с высоты. Зато доспехи рыцаря в немалой степени защищают живот грифона снизу от стрел.

Во время высадки на стену грифон старается приземлится на задние лапы, в этот момент он прикрыт от стрел стоящим рыцарем. Грифон слегка приседает, человек отцепляется, а потом крылатый самостоятельно вступает в бой. Или летит за следующим рыцарем, из тех, что подошли под стены.

В Фирнберге традиционно старались, чтобы всадник и крылатый были друзьями, одобряя многие методы, которые сближали их.

Склонному к романтике человеку сложно не поддаться очарованию грифонов. Пронзительный взгляд хищной птицы, благородство форм тела, превосходящего соразмерностью львиное. Приятно прикосновение и к перьям, и к меху.

С грифоном путнику всегда удобнее и безопаснее. Грифон может добыть еду на охоте, согреть от ночного холода. Бывает, что нельзя разжигать костер в незнакомой местности, но под крылом птицезверя не замерзнешь и зимой.

Важные посланники и особо знатные рыцари в Фирнберге путешествовали с двумя грифонами. Когда всадника сопровождали два грифона, это тоже старались учитывать. Бывало, что грифоны сопровождения составляли семейную пару.

Все это Авеир знал не по собственному опыту. В герцогстве на войне применялись грифоны и без всадников, сражающиеся самостоятельно. Во время прошлогодней осады молодой грифон состоял в одном из таких наспех набранных отрядов. Там его и подстрелили.

Всадника у Авеира не было никогда, но он и не жаждал продвижения по службе в ордене. Привыкшего к уединенной жизни в лесу пугали и смущали сложности общения и совместной службы с человеком. Возможно гостю из столицы он показался бы диковатым грифончиком.

— Я хотел бы отправится с тобой в Фирнберг, — произнес Авеир. — Я никогда не был в городе.

— Да. Фирнберг достоин того чтобы в нем побывать. Я был во многих городах, но в большинстве из них ни мне ни тебе не захотелось бы жить. Слишком тесно и грязно. А вот Фирнбергом грифоны не брезгуют в отличие от большинства других человеческих поселений. Правда я не еду в столицу, не успею по дорогам добраться до первых снегов, а поживу пока в одном из ближайших поселков недалеко от приисков Руриса, ожидая вестей.

Рыцарь вздохнул.

— Однако, я не советовал бы тебе, как сыну моего друга, отправляться в столицу. Не сейчас.

— Почему?

— Не лучшие сейчас времена… Лучше побудь пока здесь, вдали от людей и власти. Как бы сказать… Я опасаюсь что тебя там могут принудить дать обещания, которые ты бы не хотел давать… Есть такие клятвы о которых потом можно пожалеть.

Лацарус брел по улице, вдоль которой протянулась сточная канава. Легкий ветер развевал края его черного плаща, принося запах гнилого лука из ближайшей мусорной кучи и запах навоза с окраин городка. Прошедшие дожди сделали дорожку еще грязней, пустив ручеек по сточной канаве, на краю которой, с покинутым видом, уныло сидело странное существо.

На человека равнодушно посмотрел маленький грязненький грифончик черного цвета. Он ждал, когда незнакомец пройдет мимо, готовый отпрыгнуть в сторону. Одно крыло у него неестественно висело.

— Как ты здесь оказался? — спросил удивленный Лацарус тихо.

Детеныш недоверчиво взглянув, отодвинулся, хотел взлететь, перепрыгнув на ту сторону канавы, но крыло не послушалось, видимо отозвавшись болью.

— Не бойся, я тебя не трону, — произнес человек. — Что с тобой случилось?

Маленький грифон промолчал.

— Пойдем со мной, — сказал Лацарус, — У меня дома ты сможешь подождать, когда появятся твои могучие родители, которые уже конечно тебя ищут.

— Меня здесь никто не ищет, — угрюмо произнес он.

— Тогда, тем более тебе надо скорей пойти со мной, — сказал человек невесело. — Что с крылом?

— Мальчишки камнем кинули.

— Зачем?

— Просто так.

Лацарус поднял его на руки, поскольку детеныш был еще не больше крупной собаки, и потрогал под крылом. Грифончик тихонько простонал, когда человек осторожно попытался нащупать косточки. — Чтож, дома разберусь.

— Зачем вы это сделали? — спросил человек кучку подростков, когда проходил мимо по улице.

— А че он… — протянул малолетний дебил. — Сидит тут…

Лацаруса это привело в бешенство. Привыкший в родном Фирнберге, что люди почтительно относятся к грифонам, он был просто вне себя. В тех местах ни у кого не поднялась бы рука на грифоньего ребенка, но здесь… Здесь грифоны считаются только животными.

Борясь с искренним желанием переломать мерзавцам кости, или как минимум побросать в сточную канаву, Лацарусу удалось сдержаться. Хотя он понимал, что если кто-то в детстве мучает животных или разумных существ, то хорошим человеком уже не станет никогда. Но ему еще придеться некоторое время жить в этом городе. Придется сдержаться.

Но сейчас все внимание Лацаруса было направлено на грифончика. Он принес его домой.

Его небольшой двухэтажный дом стоял на одной из улиц почище. В высоту он даже больше чем в ширину, узкий, наполовину деревянный. На фасаде второго этажа небольшие окна, которые даже застеклены, что являлось редкостью. Окна состояли из множества кусков стекла, каждое не больше ладони, укрепленных в металлических рамах, издали похожих на решетки.

В доме даже была горячая вода. На кухне железная бочка, установленная на печь, и когда в ней разжигали огонь, воду можно довести до кипения, если положить достаточное количество дров. В бочке, конечно, был кран через которую ее можно выливать.

Лацарус посадил грифончика в теплую воду, и осторожно помыл, детеныш не сопротивлялся, потому, что грифоны в отличие от кошек, не боятся воды. Мокрый, с прилипшим к телу мехом, он оказался совсем тощим, какими бывают кошки или собаки, оказавшиеся в воде.

Потом аптекарь посадил его на коврик около камина, сушиться.

Сел рядом сам, бережно полураскрыв его темное влажное крыло, согревшееся около огня. Смотрел как блестят в глазах странного пернатого существа отблески домашнего очага.

Грифончик осматривался, ему была интересна обстановка жилища аптекаря.

Аптекарь тоже привычно оглядел свое жилище. Грубые полки, загроможденный стол, ящики на которых беспорядочно расставлены бутыли и пузырьки. Оплывшие свечи в, самим вылепленных, глиняных подсвечниках.

Все свалено и сложено весьма хаотично.

Лацарус не мог заставить себя навести порядок. И не потому, что мешала лень.

Мешала неопределенность будущего, какое-то чувство временности бытия, чувство тщетности. Временами жилище казалось уютным, но все равно аптекарь не мог считать его полностью своим. Дом в этом городе не давал ему ощущение защиты, а платить за него приходилось все больше. И поэтому не хотелось даже наводить порядок, мысль просто расставить вещи по местам уже тяготила. Хотя и небрежность образа жизни раздражала самого. Он даже мечтал, что когда-нибудь у него все будет расставлено в комнате так как он хочет, в правильном порядке.