Чтение онлайн

— Конечно, приюты – это неплохо, но лошади добавляют престижа. К тому же дети вырастают, и что с них взять? А кобылы жеребят приносят, выгода очевидна!

Стискиваю зубы, чтобы не выплюнуть ей в лицо всё, что я о ней думаю. Да чтоб ты на своей шкуре испытала, что такое истинная боль, бездушное чудовище!

Третий лот — коллекция сокровищ прошлого, пережившая катастрофу.

— Картина Моне «Кувшинки», скульптура Родена «Мыслитель», фарфоровая ваза династии Мин. Стартовая цена — три миллиона! — гремит голос аукциониста.

Лот уходит за одиннадцать миллионов под шквал аплодисментов.

— Истинная красота неподвластна времени, — томно произносит дама по соседству, поглаживая свои жемчуга.

— Это достойное пополнение коллекции моего дражайшего супруга, — надменно хвастается покупательница.

— Вив, ну как же так? Это всего лишь вещи… А как же дети?

— Лина, отпусти это. Люди платят за статус. Моне на стене – это их способ сказать: «Мы выше вас, жалкие ничтожества!»

Четвёртый лот – ювелирные украшения, принадлежавшие самой Анне Векслер.

— Бессмертные, легендарные реликвии основательницы! Золотая брошь с огненными рубинами, кольцо в форме звезды с ослепительным бриллиантом. Начальная ставка — четыре миллиона! — торжественно провозглашает аукционист.

Вив легонько толкает меня и усмехается:

— Бери, Лина! Классика – это как раз твоё! Представь: ты лежишь на кровати перед Кайлом, и на тебе ничего… только это кольцо!

— Если бы у меня были такие деньги, я бы лучше пожертвовала их приюту.

— Так попроси у отца, для него это пустяк. И хватит о приютах! Ты что, теперь всё оставшееся время будешь грустить? Не порти себе вечер!

Ставки взмывают ввысь:

— Пять! — кричит дама в лазурном платье.

— Шесть – для моей обожаемой супруги!

— Семь — это частица истории нашего государства! — восклицает коллекционер.

Через несколько минут жарких торгов лот уходит за баснословные тринадцать с половиной миллионов таинственному покупателю, наблюдающему за аукционом онлайн.

— Векслер – истинный гений, — восторженно произносит один из присутствующих, заботливо поправляя бабочку на шее.

— Это все равно что обладать частичкой ушедшей эпохи, — вторит ему другой с благоговением в голосе.

А потом объявляют следующий лот, и моё сердце замирает от ужаса.

— Ребёнок из местного приюта, четыре года. Мальчик. Абсолютно здоров. Огромные небесно-голубые глаза, светлые кудряшки. Умеет читать, писать, считать и декламирует стихи собственного сочинения, посвящённые маме, — объявляет аукционист, и зал взрывается оглушительными овациями.

На сцену выходит малыш – такой хрупкий, беззащитный, в скромном, но опрятном костюмчике. Его светлые волосы искрятся в ярком свете прожекторов, а в глазах – испуг, смешанный с робкой надеждой. Дрожащим от волнения голосом он начинает читать:

— Мамочка, ты где? Я ищу тебя в снах,

В мерцающих звёздах, в холодных ветрах…

Крупные слёзы, словно жемчужины, катятся по щекам малыша, падая на пол. Зал замирает в потрясении, дамы украдкой промакивают глаза кружевными платочками, мужчины одобрительно кивают головами, бормоча: “Какое дарование!”

Аукционист бесчувственно продолжает:

— Начальная цена – двести тысяч!

Торги мгновенно набирают обороты:

— Пятьсот тысяч!

— Миллион! Он идеально впишется в нашу семью! — кричит всё тот же отвратительный магнат, поправляя запонки.

— Два миллиона — мои внуки будут с ним играть! — добавляет старуха в мехах. Вот и не жарко ей летом?

— Три миллиона!

Зал разделяется: одни восхищенно аплодируют, другие бросают полные сомнения взгляды.

— Разве это правильно? — тихо спрашивает мужчина рядом.

— Да лучше уж так, чем в приюте гнить! — возражает его спутница. — Он такой прелестный, такой талантливый, это его шанс!

— Но ведь это дитя, а не предмет искусства! — шепчет кто-то позади.

Я стою, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотится в груди, а горькие слёзы обжигают глаза. Неужели это происходит на самом деле? Это же… настоящее рабство! Маленький мальчик стоит на проклятой сцене, его плечи вздрагивают от беззвучных рыданий, а беспринципные сволочи торгуются из-за него, как будто он – вещь!

— Вив, это мерзко и отвратительно, — шепчу я в оцепенении, судорожно сжимая её руку. — Как можно так хладнокровно продавать ребёнка? Он же не товар! Как они смеют?!

Вив, кажется, хочет отмахнуться, но я вижу в её глазах мимолётное сомнение.

— Лина, успокойся, какое рабство? В детских домах устраивают конкурсы, чтобы самые лучшие дети попали сюда. Это их шанс — жить в роскоши, учиться в элитных школах, обрести семью. В столице вообще в любой момент можно подобрать себе ребёнка по заданным параметрам. Мама недавно взяла девочку – рыженькую, кудрявую, виртуозно играющую на скрипке. Такая классная! Она счастлива, уверяю тебя! У неё есть всё! Куклы, платья, слуги. Разве не лучше быть «купленной» и купаться в любви, чем расти в приюте?

— Счастлива? — выдыхаю я в отчаянии. — Но ведь у неё никто не спрашивал, хочет она этого или нет! Это всё в корне неправильно и аморально! А мальчик? Посмотри на него, он ведь плачет, Вив! Как ты можешь это оправдывать? Его продают, как дорогую вазу или породистого коня! Это же просто немыслимо!

— Лина, ты слишком драматизируешь, — отвечает Вив с усталой снисходительностью. — Понимаю, зрелище, конечно, не из приятных, но детей не принуждают, они сами решают, принимать участие или нет. И подумай сама, ведь в приюте у мальчика нет никаких шансов, а здесь ему гарантируют роскошную жизнь в богатой семье, словно принцу. Разве это не замечательно?

— Нет, Вив! — я срываюсь почти на крик, едва сдерживаясь из последних сил и ощущая, как горячие слезы обжигают щеки. — Это не спасение, а гнусная торговля живыми людьми! Ему не место на сцене в качестве лота! Он должен быть рядом с матерью…

— Да пойми же ты, у него нет матери. И успокойся, пожалуйста, на нас уже смотрят, — сухо обрывает меня подруга.

А в зале волна азарта поднимается все выше, ставки взлетают до немыслимых высот:

— Десять миллионов!

— Пятнадцать!