Чтение онлайн

Но на этот раз люди в Сан-Квентине были по-настоящему больны. Хотя многие заключенные, очевидно нездоровые, продолжали работу, больных было так много, что «на мельнице, в портняжной мастерской, на мебельной фабрике и в литейном цехе было почти невозможно продолжать работу, и губернатор посчитал тюрьму полностью закрытой» [27].

В статье Стэнли показано, как быстро начался грипп. «Погода в это время была теплая и приятная, было очень солнечно, и людям, которые чувствовали себя плохо, разрешалось покидать мельницу на некоторое время, чтобы выйти наружу. Многие чувствовали себя слишком плохо, чтобы вернуться к работе и ложились на солнце прямо на землю» [28].

Эпидемия в Сан-Квентине постепенно утихла, но, оглядываясь назад, Стэнли считал, что более 500 заключенных были больны. Заметив, что «болезнь достигла своего пика во вторник и среду второй и третьей недели» [29], врач выдвинул объяснение. Каждое воскресное утро заключенным разрешалось посещать «киносеанс». Было два показа – в восемь и десять часов.

Помещение, в котором проходили показы, было полуподвальным, плохо проветриваемым, искусственно освещенным и всегда «чрезвычайно переполненным» [30]. Почти все 1900 заключенных Сан-Квентина присутствовали на демонстрации фильма, и еще до наступления утра комната была «влажной, теплой и наполненной дымом и человеческими запахами» [31]. Был установлен 31 вентилятор, но они не были эффективными, и не было времени, чтобы проветрить комнату между сеансами. Одна группа заключенных входила в комнату, как только другая покинула ее. Некоторые заключенные оставались на оба показа.

Были ли эти киносеансы началом эпидемии в Сан-Квентине? Стэнли, похоже, так и думал.

Предполагая, что эта респираторная инфекция атаковала своих жертв на шоу в воскресенье. Казалось, что инкубационный период составлял от 36 до 60 часов, после него начиналась внезапная болезнь в следующий вторник или среду. Типичная история многих пациентов состоит в том, что в воскресенье они посещали шоу, а во вторник или в начале среды у них появлялась головная боль, лихорадка, озноб, боль в костях, сильная слабость и иногда тошнота. Вполне вероятно, что эпидемия началась в этой тюрьме с вновь прибывшего заключенного из Лос-Анджелеса, так как он был первым заболевшим, а другие заболели вскоре после его приезда [32].

Врач признал, что заключенный А тесно связан с другими мужчинами и, вероятно, мог передать болезнь воздушно-капельным путем. Стэнли был также одним из первых врачей, заметивших характерные признаки этого специфического штамма вируса гриппа, включая «одышку [затрудненное дыхание], цианоз [синий цвет из-за низкого содержания кислорода в крови] и часто выходящую из легких кровянистую мокроту» [33]. Он также отметил еще один аспект болезни, который до сих пор не был зарегистрирован: повторное заболевание, во время которого пациенты, казалось бы, выздоравливали, но только до рецидива и повторной госпитализации. «Во время этой эпидемии у 9 процентов больных через два-три дня исчезали все симптомы, и они выписывались из больницы, но примерно через 10 дней возвращались с рецидивом» [34].

Как выяснилось позже, этот новый штамм вируса гриппа был неразборчивым и поражал всех независимо от расы и вероисповедания. Среди жертв болезни в Сан-Квентине были: 73 процента белых мужчин, 18 процентов мексиканцев, 6 процентов афроамериканцев и 3 процента китайцев. Некоторые больные, пораженные гриппом, были настолько ослаблены, что, по словам Стэнли, у них развился туберкулез, от которого один умер.

Гипотеза врача о том, что заключенный А распространял грипп среди других арестантов, кажется убедительной. Но она также поднимает вопросы об обращении с заключенным А с момента его прибытия. Если, как утверждал Стэнли, заключенный А уже болел обычным гриппом, его следовало поместить на карантин, чтобы остановить распространение заболевания. Вместо этого ему разрешили свободно общаться с другими арестантами и даже присутствовать на показе полнометражного фильма в плохо проветриваемом помещении. Была ли это небрежность, или тут действовал какой-то другой фактор?

В своем исследовании деятельности доктора Лео Стэнли историк Итан Блу ясно показывает, что медик не был обычным тюремным врачом. Доктор Лео Стэнли был евгеником [13] , который впоследствии прославился серией странных медицинских исследований, проведенных над заключенными Сан-Квентина. Они включали медицинские эксперименты сомнительной этики, в том числе попытки лечить пожилых, почти «безжизненных мужчин» путем замены их яичек трансплантатами от скота и недавно казненных осужденных. «Эта практика была известна как омоложение, идея состояла в том, что стареющему мужчине можно восстановить уровень тестостерона с помощью трансплантации яичек более молодого мужчины» [35]. Стэнли начал эксперименты по омоложению уже в 1918 году, через пять лет после того, как занял пост в Сан-Квентине. Но он был озабочен не только восстановлением мужественности слабеющих пожилых мужчин. Руководствуясь своими евгеническими убеждениями, доктор Стэнли хотел исправить то, что он считал «бедственным положением белой маскулинности в стране, все более превращающейся в плавильный котел рас и этнических групп» [36]. Он поощрял белых мужчин к размножению, а так называемых «нежелательных лиц» – к стерилизации.

Учитывая склонность врача к экспериментам, не исключено, что он специально позволил заключенному А из окружной тюрьмы Лос-Анджелеса общаться с арестантами Сан-Квентина. Тюрьма давала прекрасную возможность умному врачу наблюдать за развитием болезни в лабораторных условиях. Наблюдения доктора Стэнли за распространением гриппа по всему Сан-Квентину остаются важным информационным источником. То, что он намеренно изменил условия, чтобы провести медицинский эксперимент, – всего лишь предположение, но результаты остаются убедительным фактом. Стэнли определенно получил больше, чем рассчитывал, с этим вирулентным штаммом вируса гриппа.

Тем временем в мире за пределами Сан-Квентина новый смертоносный штамм вируса гриппа начал тихо и незаметно брать свое. В Соединенных Штатах болезнь оставалась под наблюдением, вспыхивая то тут, то там с внезапными трагическими последствиями, а затем снова исчезая. Если не считать тщательного ведения военных записей и дневников странного доктора Стэнли, о полной картине происходившего с гриппом судить было трудно.

К началу лета 1918 года первая волна гриппа, казалось, отступила.

В Европе все было по-другому. Грипп оказывал катастрофическое действие на военные успехи, негативно влияя на обе стороны. История одного молодого американца дает нам некоторое представление об условиях распространения гриппа и показывает, каково было человеку из сравнительно безопасного убежища на материке столкнуться со страданиями в Старом Свете.

В Читтаделле (Италия) в армейском госпитале младший лейтенант Джузеппе Агостони ухаживал за 25-летним солдатом. Агостони, итало-американец во втором поколении, бессильно наблюдал, как грипп опустошает его полк. Он и его товарищи никогда не видели ничего подобного. Люди кашляли кровью и задыхались из-за гноя в легких. Их лица посинели, а затрудненное дыхание приводило к звукам, похожим на утиное кряканье. Пытаясь сделать хоть что-нибудь, Агостони вытащил шприц и попытался откачать кровь из руки солдата, рассудив, что если он сделает кровопускание, то это облегчит застойные явления. Но вместо этого кровь свернулась после 10 кубиков: она стала черной и липкой, вязкой как смола [37]. Он не знал этого, но пока Агостони безнадежно смотрел на своего умирающего пациента, подобные сцены разыгрывались по всей Европе. Он не был одинок, лейтенант был всего лишь одним человеком в жестокой борьбе с невидимым врагом: смертью и ее зловещим посланником – смертельной болезнью без названия.

Весной 1918 года немецкая армия начала массированное наступление на Францию, и обе стороны подверглись нападению со стороны нового смертельного штамма вируса гриппа. В то время союзники и немцы не осознавали этого, но они имели дело с более могущественным врагом, чем любая человеческая армия.

Немецкая армия начала наступление на Францию с убеждением, что она выиграет Великую войну. Когда Россия вышла из войны, немцы смогли перебросить более миллиона опытных солдат и 3000 орудий на Западный фронт, где у Германии было численное превосходство. Тридцать семь пехотных дивизий были размещены на Западном фронте, еще тридцать – в резерве. На нескольких направлениях британские и французские войска превосходили немецкие в соотношении четыре к одному [1].

В то время как положение французов было отчаянным, британская армия понесла серьезные потери в битве при Пашендейле. Немцы, зная, что союзники истощены, понимали, что их главная надежда на успех заключалась в том, чтобы начать наступление раньше, чем прибудут американские войска [2].

Поначалу казалось, что немцы побеждают, завоевав за четыре месяца более 3235 квадратных километров французской земли. К маю 1918 года немецкая армия достигла реки Марны, и ее тяжелая артиллерия находилась в пределах досягаемости Парижа. В результате более миллиона человек бежали из французской столицы [3].