Чтение онлайн

Существовал совсем другой Вейцман, почти неизвестный широкой публике. Командир и политик, организатор и лидер, не боящийся ответственности, обладающий аналитическим складом ума, прозорливостью, редкой интуицией и способностью мгновенно оценивать любую ситуацию.

Долгая военная карьера Вейцмана была безупречной. В ней было все, кроме той самой капельки счастья, которая, по словам Наполеона, превращает генералов в маршалов.

Восемь лет командовал Вейцман израильскими ВВС. Это он разработал концепцию о решающей роли авиации в грядущих войнах. Это он добился выделения необходимых средств и превратил военную авиацию Еврейского государства в одну из лучших в мире. Весь свет узнал об этом после Шестидневной войны. Тогда же о проделанной им огромной работе были осведомлены лишь немногие. Ицхак Рабин был одним из них.

Став начальником генерального штаба, Рабин предложил Вейцману пост своего заместителя. Вейцман обрадовался. Это была та самая капелька счастья…

— Хорошо, — сказал он, — я в течение двух недель передам все дела Моти Ходу и перейду к тебе.

— Постой, — нахмурился Рабин. — Кто сказал, что Ход станет командующим ВВС? Этот пост я уже обещал другому.

— Кому? — удивился Вейцман. Рабин назвал фамилию. Вейцман вспылил.

— Я не передам ВВС в чужие руки.

— Не ты ведаешь назначениями в армии, — оборвал его Рабин.

— Если так, то я остаюсь на своей должности. Меня ты снять не можешь…

— Да кто будет тебя снимать, — поморщился от такой несуразицы Рабин. — Только помни: не выполнив моего условия, ты не станешь моим преемником.

— Плевать, — ответил Вейцман. И покривил душой…

Вейцман настоял на своем. Он перешел в генштаб, лишь когда добился назначения Моти Хода на свое место. Произошло это за пять месяцев до Шестидневной войны, и Вейцман, военный летчик, получивший сухопутную должность, еще не успел освоиться, спустившись с небес на землю.

В канун Шестидневной войны произошло событие, прочно заблокировавшее впоследствии военную карьеру Вейцмана. Стране, превратившейся в военный лагерь, предстояла война на трех фронтах. Начальник генштаба Ицхак Рабин готовил армию к решающему сражению. Вейцман был рядом, и оба работали по двадцать часов в сутки.

Рабин, нервный и впечатлительный, выкуривал ежедневно по три пачки сигарет и в какой-то момент не выдержал напряжения. В конце мая заснувшего в своем кабинете Вейцмана разбудил телефонный звонок.

— Эзер, — сказал Рабин, — приезжай немедленно.

Голос начальника генштаба звучал странно. Через 10 минут Вейцман был у него. Рабин, нахохлившись, сидел в кресле с лицом, опухшим от никотина и бессонницы. На столе ежилась окурками мраморная пепельница. Вейцман сразу все понял.

— Эзер, — произнес Рабин глухим голосом, — ты видишь, в каком я состоянии. Прими командование.

В глазах Вейцмана мелькнул и сразу исчез хищный блеск.

— Нет, — сказал он, помедлив. — Отдохни пару дней. Приди в себя. И ни о чем не беспокойся. Я все сделаю.

Вернувшись в генштаб, Вейцман собрал совещание старших офицеров.

— Командующий будет отсутствовать некоторое время по делам государственной важности, — сухо сообщил он. — Я его заменяю.

Через сутки Рабин, бледный, осунувшийся, но решительный вернулся к исполнению своих обязанностей. И он не простил человеку, ставшему свидетелем его слабости и унижения…

Начался израильский блицкриг. Рабин отстранил своего заместителя от руководства сухопутными сражениями. В действия ВВС, которыми командовал его друг и воспитанник, Вейцман не вмешивался. И фактически остался не у дел в решающие дни. Ему было тяжело. С горя он взял автомат и присоединился к войскам, победным маршем шедшим к Шарм-аш-Шейху. Там он узнал, что пропустил величайшее событие: взятие Старого Иерусалима и освобождение Стены плача. Годами Вейцман твердил, что мы должны вернуть себе наши национальные святыни, и даже получил за это выговор от Бен-Гуриона. Когда же наконец произошло то, о чем он мечтал, его там не было.

После войны Вейцман, поняв, что ему не стать главнокомандующим, снял мундир.

Эзер Вейцман родился в 1924 году в Хайфе. Его отец Ихиэль, младший брат Хаима Вейцмана, первого президента Израиля, был агрономом, занимавшимся лесонасаждениями в Галилее.

Эзеру было 15 лет, когда началась Вторая мировая война. Однажды, когда он работал в поле, мощный рев прорезал упругий воздух. Эзер поднял голову. В родниковом небе на бреющем полете неслись два английских истребителя.

— Вот это жизнь, — подумал Эзер, — они летают, а я ползаю…

В 16 лет Эзер закончил летные курсы в Тель-Авиве и подал заявление в английское летное училище.

— Палестинцам незачем летать, — сказали ему. Тогда он изменил тактику, поступил шофером в обслуживающий персонал английских ВВС и очутился в Африке, где подвозил боеприпасы войскам Монтгомери, атаковавшим под Эль-Аламейном корпус Роммеля. Отважный парень с насмешливыми глазами нравился английским офицерам, и кто-то из них поддержал одну из его бесчисленных просьб о зачислении в летную школу. В 1942 году Эзер Вейцман закончил летное училище в Родезии и стал боевым летчиком. Его часть отправили в Индию, где он и пробыл до конца войны, пилотируя истребители Ф-47.

После войны Вейцман остался в Англии и продолжал летать на легких самолетах частных клубов. В 1947 году, выступая на Всемирном сионистском конгрессе в Базеле, он потребовал создания еврейской военной авиации.

— Зачем? — спросил кто-то из делегатов.

— Чтобы экспортировать в Европу цветы из Палестины, — усмехнулся Вейцман.

Шокированные делегаты проигнорировали его предложение.

Незадолго до принятия ООН знаменитой резолюции о разделе Палестины Вейцман вернулся в Эрец-Исраэль и стал одним из девяти летчиков Хаганы, имевшей несколько «примусов» — так назывались легкие учебно-тренировочные самолеты. Все пилоты, которыми тогда располагала страна, направляясь на летное поле, помещались в двух машинах.

В первый боевой вылет Вейцман долго разглядывал раскрашенные мягкой акварелью домики и деревья, похожие на игрушки, аккуратно расставленные в витрине. Трудно было привыкнуть к мысли, что это его страна…

Борьба за эту скудную землю уже велась с предельным ожесточением. Боевые формирования палестинских арабов, мобильные, многочисленные, не испытывавшие недостатка в вооружении, объединялись в целые воинские соединения, устраивали засады на дорогах, атаковали поселения и города. Еврейские транспортные колонны все чаще подвергались нападениям. Потери росли. Иерусалим охватило кольцо блокады. Арабы стремились прервать связь между еврейскими районами, ибо знали, что лишь этот путь ведет к победе. Им удалось отрезать Негев, Западную Галилею. Огромные усилия тратили арабские вожди на блокировку ключевой шоссейной магистрали Иерусалим — Тель-Авив. Для еврейского Иерусалима это была артерия жизни.

Война за Независимость стала по сути войной за выживание. Тогда это понимал лишь один человек: Давид Бен-Гурион. Чтобы выжить, необходимо оружие. И Бен-Гурион слал эмиссаров в Европу. Одного за другим. Все они получали лишь один наказ: добыть оружие. Любой ценой.

15 марта 1948 года в красное здание на улице Яркой в Тель-Авиве вошел невысокого роста крепыш в спортивной куртке и солдатских ботинках. Часовой с чешской винтовкой знал его в лицо, но все же проверил документы. Миша Керен, начальник единственного еврейского военного аэродрома, улыбнулся ему и поднялся на второй этаж, в штаб Хаганы. К тому времени почти все его хозяйство состояло из нескольких безнадежно устаревших «пайперов».