Чтение онлайн

У Ганди одна из лучших в стране библиотек старинных еврейских книг, которые он собирал по всему миру. Некоторые редчайшие издания стоили больших денег.

— Откуда у него средства? — спрашивали враги. — Не на армейскую же зарплату приобрел он все эти книги и виллу, нашпигованную произведениями искусства.

Действительно, откуда?

— Чужие деньги считать — ума не надо, — говорили друзья. — Мало ли откуда! Ганди, например, весьма успешно играет на бирже…

Как бы то ни было, но тот факт, что в течение многих лет ближайшими друзьями Ганди были строительный подрядчик-миллионер Бецалель Мизрахи и его «темный оруженосец» Мордехай Царфати, наводит на размышления. Об этих людях ходили мрачные, поражающие воображение слухи. Они считались невидимыми и всесильными архитекторами организованной преступности в Израиле. Ганди им многим обязан. Он широко пользовался их житейской мудростью, связями и кошельком.

В 1975 году молодой и амбициозный адвокат, член кнессета Эхуд Ольмерт [36] объявил крестовый поход против организованной преступности. Со временем выяснилось, что Ольмерта гораздо больше заботила собственная карьера, чем борьба с негативными явлениями в израильском обществе. Но тогда он, развив неукротимую, казалось бы, энергию и создав собственную сеть осведомителей, собрал материал о структуре преступного мира и о тех, кто управляет этой мрачной империей. Забегая вперед, скажем, что полицейские следователи не нашли в собранной Ольмертом навозной куче ни одного жемчужного зерна. Во всяком случае, никто не был привлечен к ответственности на основе составленного им досье. Нуждаясь хотя бы в видимости конкретности, Ольмерт позволил себе полунамек. В одной из статей он упомянул о видном в прошлом военном, связанном узами странной дружбы со строительным подрядчиком сомнительной репутации. И вызвал бурю.

Однажды утром в его офисе зазвонил телефон.

— Говорит Бецалель Мизрахи, — услышал Ольмерт грубовато-властный голос человека, привыкшего, чтобы с ним считались. — Ты бездоказательно утверждаешь, что я чуть ли не крестный отец израильской мафии, да еще бросаешь тень на безупречную репутацию боевого генерала. Да я тебя, сукин сын, привлеку к суду за диффамацию!

— Полегче на поворотах, господин Мизрахи, — сказал растерявшийся было, но сразу пришедший в себя Ольмерт. — Меня не запугаешь! Вы не адвокат и даже представить себе не можете, что будет означать для вас лично и для Ганди такой процесс. Да я задам вам пятьсот вопросов, а ответы опубликую. Вы у меня предстанете голенькими перед всей страной.

— Ладно, парень, — оборвал Мизрахи. — Я знаю, что у тебя язык ловко подвешен. Но слушай внимательно. Мы с Ганди решили с тобой встретиться, прежде чем что-либо предпримем. Твое мнение?

— Я готов. Приходите в кнессет.

— Не думаю, чтобы Ганди твоя идея понравилась. Но я поговорю с ним. Жди звонка.

Через два дня позвонил сам Ганди.

— Слушай, Ольмерт, — сказал бывший генерал, а теперь советник премьер-министра по проблемам террора. — Все это очень серьезно. Тебя ждут большие неприятности, если ты публично не принесешь мне и Бецалелю свои извинения. Но это не телефонный разговор. Нужно встретиться. Только не в кнессете. Я не хочу, чтобы Рабин видел меня там.

Встреча состоялась 29 ноября 1976 года на восьмом этаже отеля «Шалом» в Иерусалиме. Ольмерт пришел один, не забыв, разумеется, сообщить друзьям, куда он направляется. В апартаментах для привилегированных гостей, где Ганди жил месяцами, его встретили с холодной учтивостью. Никто Ольмерта не обыскивал, и портативный магнитофон в его портфеле не подвел хозяина. Ганди начал беседу с солдатской прямотой: — Ты не знаешь, кто такой Мизрахи, — сказал он, глядя на Ольмерта чуть ли не с жалостью. — У него очень влиятельные друзья. Среди них пять генералов. Они на все пойдут ради Бецалеля. Если ты не извинишься, тебя раздавят. Я пока играю роль тормозов, но пойми, что мне это может надоесть.

— Это угроза? — принужденно усмехнувшись, спросил Ольмерт.

— Нет, предупреждение.

И Ганди встал, давая понять, что разговор окончен.

Запись этой беседы Ольмерт отправил премьер-министру Ицхаку Рабину. Через несколько дней Рабин вызвал его и сказал:

— Я ознакомился с присланным тобой материалом. Он не дает юридических оснований для предъявления Ганди каких-либо обвинений.

— Да, — сказал Ольмерт, — у меня нет доказательств противозаконной деятельности Ганди, но он своим авторитетом покрывает людей, связанных с преступным миром.

— Не пойман — не вор, — пожал плечами Рабин.

Однажды ночью Ганди позвонила любовница Тувии Ошри, короля израильского рэкета, и сестра его не менее известного дружка Рахамима Ахарони. Она умоляла Ганди приехать немедленно, потому что произошло нечто ужасное. Осторожный Ганди не поехал. Сказав перепуганной женщине несколько ободряющих слов, он повесил трубку. Телефон этой дамочки прослушивался полицией. Их беседа, записанная на пленку, была опубликована в печати. Разразился скандал. Ошри и Ахарони, закадычные друзья Бецалеля Мизрахи, совершили в тот день двойное убийство. Позднее их приговорили к пожизненному заключению.

Ганди же его сомнительные связи лишь прибавили популярности. Именно тогда мэр Тель-Авива Шломо Лахат предложил бывшему генералу пост директора Тель-авивского музея. Ганди это предложение принял и взялся за работу, позволившую развернуться его организаторскому таланту.

22 года существовал этот музей до того, как Ганди стал его директором. Музей как музей. Коллекция старинных монет. Археологический отдел. Во всех почти провинциальных европейских городах есть такие.

Не узнать сегодня музея. Из заурядного собрания древностей он превратился в прекрасный культурный центр, поражающий богатством экспонатов, подчиненных одной задаче: дать посетителям наиболее полное представление об истории и культуре Святой земли.

Нетрудно угадать, с чего Ганди начал. С того, что подтянул дисциплину. Строго-настрого приказал сотрудникам являться на работу ровно в семь утра. К дисциплине привыкнуть нелегко. Но вскоре уже все торопились отбить время на часах, исправно доносящих начальству о нарушителях трудового режима. Сам Ганди всегда приходил на работу в одно и то же время: в полседьмого утра.

Так продолжалось до тех пор, пока бывший генерал не отплыл в море большой политики под флагом трансфера. Он создал движение Моледет (Родина) и трижды бросал якорь в кнессете.

При каждом удобном случае Ганди твердил о неизбежности трансфера.

— Мы должны и обязаны бороться с террором, чтобы свести его к минимуму, но я не верю, что нам удастся полностью ликвидировать это явление, пока мы не уничтожим причину, его порождающую, — настойчиво повторял Ганди.

Причина эта — арабское население Иудеи и Самарии. Чем скорее они окажутся по ту сторону Иордана, тем лучше.

Ганди подчеркивал, что с 1948 года и до Шестидневной войны из Иудеи и Самарии ежегодно эмигрировали в соседние арабские страны тысячи арабов.

— Мы создадим международные фонды, соберем средства и побудим палестинцев расселиться на необъятных просторах арабского мира. Это ли не гуманное решение проблемы? У них будут деньги. Они хорошо устроятся. А Ближний Восток забудет наконец про все эти бесконечные войны и обретет мир и покой. Это ли не достойная цель? Но Израиль должен перестать быть для палестинцев магнитом. После Шестидневной войны мы предоставили работу всем жителям контролируемых территорий. Их жизненный уровень возрос в три раза. Муниципальные услуги, которые они стали получать, им прежде и не снились. Со всем этим пора покончить. Палестинцы должны вернуться к тому уровню, который у них был до Шестидневной войны, когда они отправлялись на заработки в соседние арабские страны.