Чтение онлайн

Ночью, когда мы стояли на часах, Гади бесшумно, как кошка, подкрадывался сзади. Пытался вырвать оружие. Приходилось драться. Один из нас разбил ему лицо ударом приклада. И получил благодарность.

Мы боялись его. Даже ненавидели. Но нам важно было доказать ему, что нас нельзя сломить.

Благодаря Гади я потом прошел все войны без царапины. Со своими солдатами старался обращаться, как он с нами.

Гади Манела — это была фирма. Не раз я потом слышал за спиной почтительный шепот: „Его инструктором был сам Манела“».

Гади Манела ничем особенным не выделялся среди командиров своей эпохи. Ну, может, были у него несколько завышенные требования к себе и к другим. Самую сумасбродную идею, если она могла повысить боевую подготовку его людей, он тут же осуществлял. О нем рассказывали всякие истории, и сегодня уже не разобрать, где кончается правда и начинается легенда.

«Давай отжиматься на руках, — говорил он провинившемуся солдату. — Отожмешься больше, чем я, — будешь прощен».

Манела знал, что его ненавидят. Однажды на рассвете выстроил свою роту. Велел зарядить автоматы. Сказал с едва ощутимой ноткой презрения в голосе: «Если вы меня ненавидите, то застрелите сейчас, когда я стою к вам лицом. Я не хочу, чтобы кто-то из вас выстрелил мне в спину…»

Манела был идеальным командиром по тем временам. Считалось, что идеальный командир — это человек без нервов, не проявляющий никаких чувств. Для солдат — он полубог. Ему не жарко летом. Не холодно зимой. Он не знает усталости. Не ведает страха. Он ест не в офицерской столовой, а со своими бойцами. Но в стороне от них.

Таким был Манела.

Учения его роты максимально приближались к боевым условиям. Парашютисты стреляли боевыми патронами. Швыряли гранаты. Манела заставлял их преодолевать чувство страха. Потом, в бою, им было легче, чем другим. Со временем парашютисты научились ценить своего командира, которому едва исполнилось двадцать лет.

13 ноября 1966 года полк парашютистов атаковал базу террористов в иорданской деревне Самоа. Командир полка подполковник Прессбургер вспоминает: «Бой был тяжелый. Лейтенант Гади Манела находился при мне для особых поручений. С небольшой возвышенности, занятой мною, чтобы не терять из виду фланги, я наблюдал за ротой парашютистов, штурмующей дома, в которых засели террористы. Командир атакующей роты не видел, как метрах в двухстах от него противник накапливает силы для контратаки. Но я видел. Парашютистов нужно было срочно отозвать, и я послал гонца. Он не вернулся. Террористы держали под плотным огнем все подходы к месту сражения. Когда был убит мой второй посыльный, я сказал: „Гади…“

Манела кивнул и ринулся вперед, навстречу постукивающим пулеметам. Через две минуты рота отошла назад».

За битву при Караме Манела был награжден знаком отличия за доблесть. Чтобы засечь расположение вражеских огневых точек, Манела вывел свой бронетранспортер на открытую местность. Машина, слитая в единое целое с опытным водителем, волчком вертелась под ураганным огнем. А Манела, глядя на разрывы то слева, то справа, бормотал одобрительно: «Так, так. Отлично». Раненный в плечо, он отказался покинуть поле боя.

Не все были от него в восторге. Он не ужился с командиром батальона Хаимом Гиорой, у которого командовал ротой.

Однажды во время учебно-тренировочного похода Гиора решил сделать привал. Манела счел это признаком слабости.

— Парашютисты — не бабы, — сказал он своему командиру. — Они не нуждаются в твоих поблажках.

— Ты мне не будешь указывать, — резко ответил Гиора. — Твое мнение меня не интересует. Ты здесь для того, чтобы выполнять мои приказы.

Манела побледнел. Через две недели он ушел из этой части.

И сегодня парашютисты не последние в военной иерархии. Но потускнел окружавший их ореол, и они уже давно не определяют исход сражений. Времена изменились. Исход сегодняшних войн больше зависит от электроники, чем от героизма.

К тому же парашютисты познали горечь поражений. Во времена Манелы они не ведали неудач. Такие формулировки, как «невыполненное задание» и «проигранное сражение» были им чужды. Не знали они и критики. Считалось, что все операции парашютистов безупречны, хотя, конечно, и тогда допускались просчеты и ошибки. Сражение в Караме, например, палестинцы считают своей победой.

В те времена парашютисты пользовались гораздо большей самостоятельностью. Командир роты был наделен почти не ограниченной властью. Он мог закончить учения с пятью убитыми. Это было в порядке вещей. Мог выйти утром из палатки и открыть огонь из «шмайссера» по птичкам, мешавшим ему спать своим чириканьем. Никто бы не удивился. В бою командир полагался лишь на свою интуицию.

Он побеждал — его хвалили. Он терял половину людей — его все равно хвалили. Капитаны были тогда основным стержнем, на котором держалась армия. Вера солдат в своих командиров граничила с фанатизмом. Не выполнить приказ командира было столь же немыслимо, как перейти на сторону врага.

Рассказывает бывший парашютист Зеэв Цаль, товарищ Гади: «Он выделялся среди других командиров. Это правда. Но белой вороной Гади не был. Он мог себе многое позволить, потому что как солдат не знал себе равных. Не случайно именно ему суждено было стать одним из символов своей эпохи. Армия была его домом, всей его жизнью.

Освободившись после действительной службы, он и не думал оставаться в киббуце. Но он был гордый. Сам не хотел навязываться. Сидел и ждал, когда его позовут. И его позвали. Не кто-нибудь, а Рафуль. Военная карьера Гади была обеспечена. За несколько дней до того, как он погиб, было решено послать его на высшие командные курсы во Францию. Не судьба…» Зеэв Цаль хмурится, замолкает и вдруг расплывается в широкой улыбке. «Знаете, как Гади отнесся бы к интифаде? Он бы сказал: „Дайте мне неделю сроку, и арабы даже слово это забудут“».

Кладбище в киббуце Тель-Ицхак ничем не напоминает наводящие унылую тоску «города мертвых» в центральных районах страны. Здесь много зелени, и даже солнце не жалит с неутолимой яростью, а лениво щурится сквозь густую зеленую листву. Разросшиеся деревья стоят у могил, как на страже.

Здесь часто можно увидеть маленькую старую женщину, почти ослепшую от пролитых слез, и ее седого морщинистого спутника с очками-оглоблями на длинном носу. Это родители Гади. Давид и Гана Манела. Они живут воспоминаниями, и память их сохранила мельчайшие подробности рокового дня.

Давид: «В ту пятницу я работал на нашей фабрике в Петах-Тикве. Вдруг появился секретарь киббуца. Друг нашей семьи. Было в его лице что-то такое, что я сразу все понял. Мы вышли в молчании. Сели в машину. Он сказал: „Гади погиб. Дай я поведу“. — „Нет“, — ответил я.

Мы приехали в киббуц, где на остановке уже ждала медсестра. Втроем мы отправились в детский сад, где работала Гана.

Я сказал ей, что Гади ранен.

— Где он? — закричала Гана. — Я поеду к нему.

Мы пошли домой, и там я открыл ей правду…»