Хроники Ламмеры: Шёлковая Песнь
Шрифт:
Дзин не стал отвечать словом на возгласы капитана, когда заметил, что прямо сейчас точкой в диалоге станет пуля, которая вот-вот пролетит сквозь сердце женщины. Слова будут бесполезны – пора действовать решительно, если хочешь спасти человека. Именно поэтому Дзин Пан совершил рывок между Мариам и капитаном, приняв пулю за неё! Капитан был ошарашен и одновременно взбешен поступком юнги, но этому всему должна была быть веская причина. «Кто прыгнет под пулю, чтобы спасти незнакомца? Либо он чёртов идиот, либо предатель, третьего не дано.» Мариам не сразу поняла, что случилось, она была полностью готова принять смерть. Это был бы справедливый для неё конец, но что-то пошло не так. Ей стало безумно жаль того мальчика: он ведь совсем молод, так растрачивать жизнь ради… неё? «Это просто несправедливо, он не должен умереть так.» На глазах навернулись слёзы, она поймала падающего Дзина тонкими, израненными руками, и осматривала кровоточащую рану. Пуля попала ему в плечо и чуть было не порвало суставы; снаряд разорвал плоть и заставил кровь хлынуть, словно из фонтана. Сердце мальчика бешено стучало, он был в панике и ужасе: с тяжелым дыханием он смотрел на плачущую Мариам, улыбаясь, и неизвестно почему именно. Он был рад, что спас её, или старался успокоить и улыбкой сказать: «Я в порядке.» Шторм кончался, сквозь тучи пробивался ночной свет Шенчаиум, будто посмотреть, что происходит в Ховаке. Кровь мальчика хлестала так, словно это был глубокий укол ножом, а из-за паники всё только ухудшалось: Дзин терял сознание и бледнел на глазах. Тогда Мариам решилась собрать последнюю свою энергию войдерума и запустить звуковые волны в сердце Дзина, чтобы оно билось в такт слов Мариам: «Дзин-Пан, Дзин-Пан.» Воодушевляющая жизненная музыка играла в ушах Дзина нежным шелком. Затем голос Мариам совсем сел, а ласковые слова больше напоминали слабый хрип. Жизненная сила войдеров звука всегда лежала в голосе и музыке. Всё вокруг может служить музыкой и играть в такт. Но без голоса самого войдера не получиться воссоздать ни одну технику – вот в чём заключается суть войдерума звука, презираемой во всём мире из-за самих войдеров из Ламмеры. И именно этот гнусный войдерум сейчас спас жизнь юноше. Он вновь спокойно задышал, рана кровоточила медленнее, сердце забилось в обычном ритме, а в глазах снова засиял блеск. Мариам, впервые за долгое время, искренне порадовалась; такого покоя, казалось, она не ощущала никогда.
И после нескольких секунд счастья она упала без сил. В голове мелькали звери Ламмеры, её родные пески, самумы. Во сне с ней разговаривал земляной скарабей: рассказывал истории о том, как хорошо быть свободным жуком, маленьким в огромном мире, полным людей, опасностей и приключений. Но однажды придёт день, когда нужно будет вернуться домой и отдохнуть. По-настоящему отдохнуть.
«Проснись, эй, ты в порядке?» Мариам проснулась и, раскрыв глаза, увидела перед собой Дзина с перебинтованным плечом. Он был сильно обеспокоен состоянием Мариам, и когда та улыбнулась, мальчик с лёгкостью выдохнул. «Лекарь позаботился о твоих ранах, ещё он просил передать это… Отвар из коры древа… Древамоны или древагоны. У него много словечек, которые я не очень-то понимаю, но это точно вылечит твоё горло!» У Мариам вновь прокатились слёзы по щекам, она была так рада тому, что мальчик уцелел; ей хотелось столько всего сказать, но слабым женским голосом она смогла прошептать лишь тихое: «Спасибо.» Всегда многословная и энергичная – она на некоторое время стала отличной от этого. И в некотором роде ей это даже понравилось. Всего одним словом выразить все чувства, мысли. Кажется, ей этого давно не хватало. Оглядевшись по сторонам, Мариам заметила, что лежит на койке, все доски сухие, а шума волн больше не слышно. Кажется, она проспала всю ночь. «Мариам, так ведь тебя зовут? Я знаю, тебе тяжело сейчас разговаривать, но капитан сказал, что за тобой нужен глаз да глаз. Думаю, он имел в виду: тебе нужна компания и присмотр. У меня ведь два глаза, а у него всего один. Вот и переживает, что не сможет за тобой усмотреть. Его, кстати, зовут Генри Эвери, запомни это имя, мой капитан станет легендой! А я юнга на его корабле «Жестоколе». Ты не поверишь, но я спустился с летающего острова: там полно войдеров ветра, тебе стоит как-нибудь там побывать. Гостям из внешнего мира там всегда рады! А ещё только там готовят лимонад. Да, знаю, это настоящее чудо, только на летающем острове делают лимонад. Это настоящая магия!» Дзин рассказывал ещё много историй по пути, а Мариам с улыбкой на лице всё внимательно слушала и изредка роняла пару слов. С каждым часом её состояние улучшалось: никаких физических нагрузок, приятные разговоры и хороший сон; именно во снах Мариам отдавалась подсознанию.
В этих снах к ней частенько приходил скарабей и что-то говорил о долге, об обязанностях, но не слишком грузил. Песчаная дорога уводила прежде, чем он успевал это сделать. Но одним таким сном, вместо скарабея появился Дзин Пан в капитанском камзоле и треуголке, явно не подходящей ему по размеру. Он продолжал рассказывать о войдерах ветра и летающем острове. Зачем-то он ушел из этого земного рая, где обитают вечно праздные и ленивые войдеры. Дзин рассказывал об этом месте без забот и строгих законов, где все друг другу доверяют. Одной ногой Мариам где-то там, в мечтах уже была в этом райском острове. Нет, она могла быть там, но выбрала Ан. Это было той самой ошибкой, которую хотелось забыть, как и своё происхождение, но это было бы нечестно. Этот странный сон нарушил вошедший в кубрик капитан Жестокола.
Хриплым, грубым голосом он что-то пробубнил и сел рядом с Мариам на потертый табурет. Из кармана камзола он достал крохотный, мятый портрет маленькой девочки, посмотрел на него с печалью и, не отрывая взгляда, спросил:
– Где твой дом, Мариам? Ты ведь шандийка, у меня из головы до сих пор не выходит твоё выражение лица перед выстрелом. Ты ведь серьёзно хотела умереть. Я ещё не встречал ни одного Лакшата, который так смирно бы сидел, даже на эшафоте люди энергичнее. Ты когда-нибудь видела висельников собственными глазами?
– Да, и не раз. Врагов клана вешают прямо на улицах, в таком доме я выросла. Но я не вернусь туда больше, никогда.
– Как же так получилось, что дочь Малики Лакшата так просто отпустили бродить по Ховаку?
– Я и не говорила, что всё было просто. Простите, я не хочу об этом говорить.
– Знаешь, я рад, что ты не одна из них. Прости за грубость.
– С чего вы взяли, что я другая?
– Юнга не всем подряд под пули лезет, знаешь ли. Есть в тебе что-то отличное от петухов Лакшата. Когда ты спасла моего человека, я подумал: «Может, не все Лакшата уроды?» Мне хочется верить, что таких как ты много, это даёт надежду на будущее наших детей. Почти все, кого ты видишь на корабле, все эти сукины дети… Все выросли с кандалами на руках, работая в поле или шахтах. Но теперь их дом – Жестокол. Дай мне руку.
Мариам серьёзно задумалась о словах Генри, её одолела сильная печаль за всех пострадавших из-за действий её предков. Эта печаль была и раньше, но от неё Мариам только убегала. Куда-то далеко, в неизвестные земли, наслаждаясь мнимым удовольствием, она терялась в тени великих людей, – возможно, там ей всё казалось красивым и безопасным, нежели дома. Мариам захотела раз и навсегда изменить свою жизнь и стать другим человеком. Именно поэтому она доверилась капитану: положила ему руку на ладонь и тот помог ей встать. Левой ногой она едва коснулась дощатого пола, неуверенно, мягко, но правая нога вслед за левой уверенно и чётко встала, держа почти здоровую Мариам в равновесии. Босыми ногами она шла вслед за капитаном, что ей улыбался, предвещая что-то действительно хорошее. Шаг за шагом за стенами кубрика сверху доносились разговоры и пьяный хохот. И вот, открыв люк, Мариам вместе с капитаном поднялись на палубу. Звон стаканов с ромом и веселые, задорные голоса экипажа отрадно раздавались по всему кораблю. Пираты праздновали прибытие в порт Турнадау: они могли бы все отправиться в таверну недалеко от берега – настоящий дом всех грабителей. Однако пираты Эвери на Жестоколе чувствуют себя комфортнее, чем в самом дорогом баре. В воздухе витал смех, запах перегара и дым эвдеймона из трубки боцмана, сидящего на ящиках. В один момент он решил разбавить празднование своим словом: «Парни, без музыки и танцев совсем не то. Мы ограбили ёб вашу мать ГЛАВУ СЕКТАНТОВ! К нему и подобраться-то было вызовом. Это надо отпраздновать как следует, где наши музыканты? Лира нужна, парни, ЛИРА!» И резко, словно молния, из двери вылетел толстый мужчина с до глупости длинной красной банданой с желанным инструментом и здоровой кружкой пива:
– Кто просил лиру?! Я бргх, а! ЗДЕСЬ!
– Тащи свою жирную задницу сюда, играй!
– Хоробргх гх о! Щас будет!
– Ты сначала допей, потом говори.
Как только кружка опустошилась, толстяк положил её на ящик, и достал из сумки то-о-от самый инструмент. Он заставил абсолютно всех на корабле помолчать и с трепетом ждать, когда, наконец, покрутит рукоять, и нажмёт на первую клавишу, и это случилось в таком пьяном мгновении – самый что ни на есть пик, между ожиданием и получением желанного. Дальше только лучше!
Как только музыка заиграла, все повеселели и захотели пуститься в пляс. Каждое вращение рукоятки сопровождалось нажатием то на одну, то на другую клавишу – струны лиры играли самую нужную музыку, самую отрадную. Будто сам инструмент сейчас затанцует и поздравит всех с победой лично. И танцующие матросы ровно в такт музыке подкидывали своё «хоб-хэй!»
Мариам словно ожила, увидев подобное зрелище, войдерум звука заиграл в ней и бурлил, словно горячий источник. Это стало источником силы! Полная энергии и воспрявшая духом, Мариам пустилась в пляс, и будто поддерживала собой огонь радости уже не такими изящными движениями, а более открытыми. Она не двигалась медленно и красиво, как это всегда делали танцовщицы в Ламмере.
Дзин стоял и распивал ром, наблюдая за танцем Мариам. Он был несказанно рад, и молча поднял за неё свою кружку и сделал глоток.
Глава 3 «Багрянец и кровь омывают руки»
В темных переулках Ламмерского клана Лакшата впопыхах мужчина в капюшоне нёс в сумке нечто очень важное, что может перевернуть ход многолетней войны. Оно должно оказаться в Айтилла до того, как его настигнут ассасины. Но ничего не может оказаться без огласки, агент просчитался: его идеальная маскировка показала на мгновение истинный облик; спокойно пройти не удастся. На крышах агент слышал быстрый и легкий топот о тонкую черепицу – все эти шаги двигались в его сторону и были всё громче и громче. Прямо над агентом они прекратились и нависла тишина. Он точно понимал, что придётся показаться и сразиться. Если выживет хотя бы один убийца, он сможет доложить своему заказчику всё – миссия будет провалена, и все порабощенные и безвольные потеряют последнюю надежду. Некая байка, легенда, слух о том, что существуют спасители, называющие себя Летучий Фрегат. Их вера не станет напрасной. Скоро всё изменится, для этого нужно бороться, и бороться прямо сейчас! Ассасины показались и спрыгнули на агента, окружив того втроем в узком переулке; бежать некуда, нужно принять бой!
– Всё-таки, Летучий Фрегат – это не миф. За твою голову нам дадут столько илго, что грязной работой до старости колец не нужно будет заниматься. Но мы можем договориться. Отдай сумку и уходи домой. Ты не пострадаешь, а мы получим деньги. Соглашайся, это выгодная сделка.
– Если я не пострадаю и поверну сейчас, то обреку на страдания тысячи жизней, увы, сделка не выгодная.
Агент снял капюшон, из которого показалось смуглое, вытянутое лицо и до боли знакомое и знаменитое. Его белые дреды невозможно было спутать. Этот человек пропал много колец назад и ушёл в небытие. Его имя вычеркнули из родового древа и заставили всех забыть. Но уже незамедлительно начался бой: ассасины, окружившие его, достали из ножен сабли и замахнулись прямо в агента – обычному человеку не увернуться, но кто же сказал, что он обычный? В один момент лазутчик исчез, и вместо звука разрезанной плоти ассасины услышали лязг своих же оружий. Они ударились друг о друга и упали на пол с подозрительно высокой скоростью, а облака над тем действом плыли необычайно быстро. Ассасины уже собирались скорее их подобрать и приготовиться к атаке, но быстрее они услышали свист флейты, предвещающий скорую кончину. Такой прекрасный, даже слишком. Первые секунды ассасины наслаждались мелодией, пока та не стала их пугать. В голову проник жуткий лик, тон звука стал тонким, словно струна, и чувствительный нерв был продет в иглу. Паника окутала их тело и разум: руки дрожали и не могли нормально держать оружие. В один миг ассасины нервно смотрели по сторонам в попытке понять, куда делся лазутчик. Но проход переулка стал сужаться и давить, небо чернело и жестоко смеялось над ними. Стало тяжело дышать, звук смерти стал самым красивым и убийственным для ассасинов. Настоящий животный страх их одолел и приказывал бежать. Бежать со всех ног и не оглядываться. Впереди ужасный зверь – он голоден и в одно мгновение может убить их. Убийцы, охотящиеся за головами, стали жертвами. Когда все в отчаянии побежали к выходу из переулка, музыка стихла: никакого странного ритма, кроме биения сердца. В каком-то предмете слышался, нет, чувствовался грохот. Вдруг искаженное изображение сужающегося переулка стало обычным, и из еле проникающего света появился лазутчик с копьем в руках. По древку в его сторону стекала кровь и капала на ботинок. Только сейчас ассасины поняли, что их всех пронзили в сердце одним оружием. И в древке чувствовалась вибрация сердцебиения товарищей, затем в осознании остановилось.
Глава 4 «Есть за что биться»
Эта ночь в порту была светла. Настоящее пиратское сердце Зикамеры. Когда-то давно эта бухта была лишь полуостровом на юге Ламмеры, пока в эти безжизненные земли не ступила нога человека по имени Робин Ньюгейт – по легенде являющегося амфибией. Великий человек, оставивший в истории свой отпечаток и изменивший мир. Именно его дух живёт в каждом пирате современности. Свобода, жадность и жизнь, бьющая ключом. Этих качеств не хватало обывателям Ховака вплоть до третьей эры. Именно в начале третьей эры Робин Ньюгейт создал бухту и положил начало пиратству, сея среди правителей государств хаос и беззаконие – настоящую свободу. Ни одна страна не могла избавиться от пиратов на корню из-за географического расположения и сотрудничества мореплавателей из Ламмеры с кланом Лакшата. Конец четвертой эры запомнился всем великой войной между Хондруфером и Виллионом. Именно эта война укрепила позиции Ламмерских правителей в кланах. Никому не было дела до беспорядков в диких землях Ламмеры: все были взбудоражены войной за опасные паровые технологии, и бесчинства продолжались в стране пустынь и джунглей. И именно эта страна стала пристанищем одновременно для свободолюбивых пиратов, спокойно рассекающих по волнам на могучих кораблях; и рабов, тонущих в пучине беззакония на совершенно сухих и безжизненных каменоломнях, получая раз за разом удары плетью по спине, и возвращаясь в то, что тяжело назвать домом.