Чтение онлайн

— Ты прекрасно знаешь, нам не следует выходить за стены монастыря! Мы слуги Господа, Иосиф, а не людей!

— Конечно, отец.

— Селяне звали тебя?

— Нет, отец.

— Тогда не стоит вмешиваться. — Освин с силой оттолкнулся всем согнутым телом, чтобы встать со стула. — А теперь пойдем на службу. Присоединимся к братьям и сестрам и воздадим хвалу Господу.

Иосиф особенно полюбил вечерню с тех пор, как аббат разрешил сестре Магдалине аккомпанировать молитвам на псалтерионе. Ее длинные пальцы нежно перебирали десять струн лютни. Совершенство звука и точность темпа свидетельствовали о величии Бога всемогущего.

После службы братья и сестры мимо сваленных в кучи камней и оставленных итальянцами строительных лесов направились в свои дормитории. Иосиф вошел в келью и постарался очистить разум от мыслей, но его отвлекал малейший шум. Не подходит ли кто-нибудь к стенам монастыря? Вдруг роды уже начались? Что, если сейчас зазвонит колокол у входа?

Иосиф не заметил, как пролетело время до повечерия, — пора было идти в церковь на последнюю сегодняшнюю службу. Из-за волнения Иосиф так и не сумел сосредоточиться. Он помолился, чтобы Господь простил ему этот грех, а когда произносил последние строки, вдруг заметил, как осторожно спускается с солеи аббат. Никогда еще старик не выглядел таким немощным.

Спал Иосиф беспокойно. Ему снились кроваво-красные кометы, младенцы с горящими красными глазами и звонарь с иссохшей рукой, который бил в колокол, собирая людей на деревенской площади. Звонарь все ударял и ударял в колокол, рыдая как безумный. Иосиф вздрогнул и проснулся, увидев лицо звонаря. Это был Освин.

В дверь кельи барабанили. Похоже, давно.

— Кто там?

— Настоятель Иосиф, простите, что разбудил вас! — раздался молодой голос.

— Входи.

На пороге появился Теодор — послушник, дежуривший в ту ночь у монастырских ворот.

— Пришел Юлиан, сын каменотеса Уберта. Просит вас пойти с ним в деревню. У его матери тяжелые роды. Боятся, что она умрет.

— Ребенок еще не родился?

— Нет, отец.

— Уже утро, сын мой? — Иосиф опустил ноги на пол, продирая глаза.

— Нет, еще только одиннадцать ночи.

— Скоро наступит седьмой день месяца…

Дорога к деревне была вся изрыта колесами повозок, а луна, как назло, спряталась за тучи. Иосиф чуть не подвернул ногу, оступившись в темноте. Он едва поспевал за Юлианом, уверенно идущим впереди семимильными шагами; если бы не огромная черная фигура впереди, Иосиф уже давно сбился бы с дороги. Холодный ветерок приносил с собой стрекотание сверчков и крики чаек.

Подойдя к первому деревенскому дому, Иосиф услышал звуки колокола, возвестившего о начале ночной службы.

Полночь.

Освину наверняка скажут, что он ушел. Старик будет недоволен…

Несмотря на поздний час, деревня не спала. В открытых дверях лачуг горели масляные лампы, по дорожке двигались зажженные факелы. Все шли к дому Уберта. Селяне толпились снаружи с факелами в руках, причудливые тени плясали на земле. Трое мужчин заглядывали внутрь, закрыв спинами входную дверь. Иосиф различал лихорадочный шепот, в котором слышались итальянские слова и обрывки латинских молитв, — видимо, каменотесы услышали их в церкви и, словно сороки, утащили в свое гнездо.

— Дорогу настоятелю Вектиса! — потребовал Юлиан.

Мужчины, расступившись, поклонились.

Изнутри донесся истошный женский крик. Казалось, он входит в тело как нож, останавливает кровь в жилах.

В доме было полным-полно родственников и односельчан — чтобы Иосиф зашел, двоим пришлось выйти. У камина, обхватив руками голову, сидел Уберт, застывший словно каменное изваяние.

— Иосиф! Слава Богу, вы пришли! — севшим от изнеможения голосом воскликнул каменотес. — Прошу вас, помолитесь за Сантесу! Помолитесь за всех нас!

Сантеса лежала на боку на самой лучшей в доме кровати, подтянув колени к выпяченному животу. Вокруг толпились женщины. Сорочку Сантесы задрали так высоко, что видны были бедра, все в каких-то пятнах. Ее лицо, перекошенное болью, красное, будто сахарная свекла, казалось нечеловеческим. Животное взяло вверх. Наверное, дьявол уже забрал ее душу.

Толстая повитуха — Иосиф узнал в ней жену Марка, старшего среди строителей — стояла в изножье кровати, наклонившись над роженицей, и по-итальянски говорила ей, что делать.

Волосы были заплетены в косу и закручены в узел, чтобы не лезли в глаза, руки и рубаха перепачканы в розовой студенистой жидкости. Живот Сантесы блестел от красной мази. Рядом на кровати лежала окровавленная лапка цапли. Колдовские штучки! Иосиф вспыхнул от возмущения.

Повитуха резко повернулась к священнику.

— Он уже на подходе.

Иосиф приблизился. Повитуха неожиданно откинула сорочку, чтобы показать ему крошечную красную ножку, торчащую из тела Сантесы.

— Мальчик или девочка?

Женщина опустила сорочку.

— Мальчик.

Иосиф быстро перекрестился, упав на колени.

— In nomine patre, et filii, et spiritus sancti. [19] — Иосиф читал молитву, а сам думал: хоть бы ребенок родился мертвым.

Сырой ноябрьской ночью девятью месяцами ранее за стенами дома Уберта завывала буря. Хозяин поворошил дрова в камине и подошел к детским кроваткам, проверить, спят ли отпрыски — по двое-трое на одном матрасе, все, кроме Юлиана, который и один еле умещается на тюфяке, — потом забрался на свою кровать рядом с женой. Она уже спала, вымотавшись за долгий тяжелый день.

Уберт натянул тяжелое шерстяное одеяло до подбородка. Он привез его с собой из Умбрии в кедровом коробе, и, похоже, не зря. Сколько раз оно согревало его в этом суровом климате! Уберт положил руку на мягкую теплую грудь жены — и тут же волной накатило желание. Господь всемогущий! Разве не заслужил он хоть немного радости на грешной земле? Уберт медленно опустил руку ниже и раздвинул ноги жены.

Сантеса уже не была красавицей. Тридцать четыре года и девять детей — шутка ли? Толстая, вечно усталая и страдающая от гнилых зубов, она, однако, была послушной женой. Поняв, что хочет муж, Сантеса со вздохом прошептала:

— Осторожнее сегодня, могут быть последствия.

Уберт прекрасно знал, о чем она говорит. Его мать родила тринадцать детей: восемь мальчиков и пять девочек. Четверо умерли в младенчестве. Уберт был седьмым сыном. А когда вырос, ему рассказали легенду: если у него родится седьмой сын, то станет колдуном, черным магом, волшебником. Все односельчане верили в легенду о седьмом сыне седьмого сына, хотя никогда такого не встречали.

В молодости Уберт был бабником и любил прихвастнуть опасностью, таившейся у него в штанах. Возможно, потому на него и клюнула Сантеса — самая красивая девушка в деревне. Много лет они с Сантесой шутили на эту тему, но после рождения шестого сына, Люция, им стало не до смеха. Все последующие три беременности были сплошным адом. И он, и жена с ужасом ждали, кто родится. Сантеса пыталась предсказать пол ребенка, прокалывая палец шипом: если капля крови растекалась струйкой в чашке с ключевой водой, будет мальчик; если же сразу опускалась на дно — девочка. Слава Богу, все три оказались девочками!