Чтение онлайн

Когда их расцепили, на обоих было страшно смотреть. Грязные, оборванные, со всклокоченными волосами и перекошенными от боли лицами они тяжело дышали и с яростью поглядывали друг на друга. У Ромки был разбит нос, несколько капель крови попали на рубашку. У Ильи свалился один напульсник и ворот футболки был разодран, было видно, как у него с каждой секундой все больше опухает подбитая губа.

— Завтра я тебя прикончу, — свирепо пробормотал Илья, — обращаясь то ли к Ромке, то ли к Насте.

— Завтра тебя здесь не будет! — строго сказал ему отец, и сильно сжав его руку, повел парня в сторону корпусов персонала.

— Это опять ты? — спросил директор, и присев перед Ромкой, глядя ему в глаза, быстро прощупал его руки и ноги, — Вот же дикий пацан! Ты как вообще? Цел?

Тот кивнул, шмыгнув носом.

— На всякий случай загляни в медпункт, — вздохнув, сказал директор.

— Мы его отведем, — сказала я.

— Хорошо, только быстро, скоро отбой, — ответил директор, а потом, засунув руки в карман брюк, быстро пошел по тропинке за Ильей и его отцом. Он даже не спросил, что случилось, кто виноват в драке, видимо хорошо знал Илью и его замашки.

— Пойдем, — сказала я Ромке, попытавшись взять его за руку.

Парень отдернул руку и отвернулся. По тому, как задрожала его спина, и как он прижал ладонь к лицу, я поняла, что он плачет. Все же день у парня выдался трудный. Я бы тоже заплакала, но после утренних рыданий у меня иссяк запас слез.

— Не трогай его, пусть успокоится, пойдем! — проговорила Настя и потянула меня в сторону нашего корпуса.

От звука ее голоса и ее прикосновения я вздрогнула. Она снова говорила со мной.

— Настя, я не врала тебе, правда! — ответила я, повинуясь ее зову.

— Я знаю. Прости меня. Он и правда придурок и бабник, — горько ответила Настя.

— А что у вас произошло?

— Пойдем, сядем на веранду я тебе сейчас расскажу, — ответила Настя.

Когда мы пришли и сели на веранде корпуса, Настя изложила мне свою историю, о том, что происходило с ней тем временем, пока мы с Ромкой терпели выговоры.

Оказалось, что перед самым ужином, Илья подозвал ее за умывальники. Там он стал ее обнимать и целовать. Сначала Насте это понравилось, но он был настойчив и она испугалась. Он предложил ей пойти в комнату в корпусе персонала. Настя сказала, что боится и не пойдет с ним. Он сказал, что тогда он ее бросит. Настя сказала, что ей все равно и хотела уйти. Но тогда он стал извиняться, сказал, что погорячился, просто очень сильно в нее влюблен. Насте это польстило, и она смягчилась. Они договорились встретиться на дискотеке, на том и разошлись.

После ужина, нарядившись и накрасившись как обычно, Настя пришла на дискотеку. Ильи очень долго не было. Настя запереживала и пошла его искать. Проходя мимо нашего корпуса, она случайно заглянула в открытое и незашторенное окно вожатской и увидела, как там Илья обжимается с Аней.

— Только представь, я на них смотрю, а они не прекращают, даже не замечают меня! — жаловалась Настя, — Короче, я зачерпнула горсть земли из вазона и швырнула им в окно. Здорово получилось, прямо на одеяло Анькиной кровати попало!

Испугавшись в следующий момент своего дерзкого поступка, она рванула в палату, забралась под кровать и ревела там минут пять, но вдруг поняла, что ей необходимо помириться со мной и попросить прощения, ведь я ее близкий человек, а она предала меня из-за какого-то бабника.

Услышав от Насти такие приятные слова, я с огромным облегчением и радостью прижала ее к себе.

— Я побежала за тобой, хотела тебя позвать, — всхлипывая, проговорила Настя, — но он поймал меня у клуба, остальное ты знаешь. Прости меня, сестра!

Я вздохнула. Конечно, я ее простила и конечно не сердилась и по-прежнему считала ее своей сестрой.

Мы обнялись и некоторое время молчали. А потом Настя вдруг затянула печальную песню — местный хит, исполняемый вожатыми под гитару почти каждую ночь, «Ах, васильки, васильки…» Скоро к ней присоединилась и я. Особенно жалобно мы тянули на два голоса предпоследний куплет:

«Утром пришли рыбаки.

Тело нашли у залива.

Оля была вся в крови

и улыбалась красиво».

***

На следующий день Ильи действительно не было в лагере. На завтраке хлеб нарезала и разносила по столам пухлая тетка в поварском колпаке, приколотом к рыжим волосам черными заколками — невидимками. Я подсела за стол к Ромке, его соседи уже убежали, и он сидел один, лениво кромсая остывший омлет алюминиевой вилкой.

— Приятного аппетита, — приветливо сказала я.

Он вяло кивнул.

— Ну, как ты?

— Нормально, что мне сделается, — улыбнулся он, — рубаху только жалко, погибла рубаха.

— А что с ней?

— Кровью заляпал. Жалко, она же типа нарядная у меня. Мать будет орать.

— Я могу отстирать, — искренне сказала я, — мне мама с собой дала порошок, на всякий случай. Он «био» — все отстирывает.

При этих словах Ромка смутился, с минуту молчал, опустив глаза, а потом, словно сбросив груз сомнений, посмотрел на меня и спросил:

— Правда, можешь?!

Я кивнула. Ромка расплылся в улыбке и сказал: «Спасибо! Ты — супер!»

После завтрака он отдал мне свою рубашку, и мы с Настей пошли стирать ее в уличном умывальнике, щедро посыпая моим чудо — порошком. Она почти вся отстиралась, и мы тщательно прополоскав и выжав ее, повесили сушиться несчастную рубаху на батарее в сушильной комнате. Когда она высохла, я попросила в вожатской утюг и отгладила Ромкину одежку так тщательно, как только могла.

«Я стираю и глажу одежду своему парню», — думала я, и моя душа пела от гордости.

Вечером Ромка уже снова красовался на дискотеке в своей чистой и наглаженной парадной рубахе. Все медленные танцы мы снова танцевали с ним вдвоем.

Смена приближалась к концу, оставалось всего несколько дней. Напоследок Настя выиграла лагерный конкурс красоты, получила красную ленту с золотой надписью «Мисс Метеор». У меня же было почетное пятое место, лента «Мисс Нежность» и охапка ромашек от Ромки. Он специально так придумал, чтобы именно ромашки! Бедные цветы были вырваны на лагерном хоздворе с корнями и сыпали землей мне на юбку. Но все это уже не приносило особой радости. История с Ильей очень расстроила Настю, она выглядела разочарованной и подавленной. Глядя на нее, я тоже захандрила и захотела домой. Было как-то тоскливо и хотелось к маме, к своим вещам, своей комнате и к магнитофону. Мы считали минуты до отъезда.

В последнюю, так называемую «Королевскую ночь», мы с Ромкой поссорились. Он прокрался в нашу спальню и вымазал нас с Настей зубной пастой. Одна из девочек услышала шорохи, проснулась и подняла тревогу. Оказалось, что у Насти паста не только на лице, но еще и в волосах и даже в ухе. Остальные девчонки мгновенно проснулись, повыскакивали из постелей, и, переговариваясь шепотом, чтобы не разбудить вожатых, схватили бедного Ромку, затащили на кровать и, держа в несколько пар рук, разрисовали его лицо помадой и тенями. Мы с Настей тоже помогали держать его. Ромка не кричал, только яростно работал локтями и изо всех сил вырывался, он знал, что если услышат вожатые и воспитатель, будет ему ужас и позор.