Чтение онлайн

— Пожалуйста, проходите, пожалуйста. После вас.

— Здравствуйте, добрый господин, — улыбнулась женщина.

— Дети, поздоровайтесь, — скомандовал мужчина своим чадам.

— Доброе утро-день! — дружно затараторили детишки.

Все семейство удалилось на улицу.

Я прошел вглубь собора. Блуждающая улыбка так и осталась на моем лице. Я впервые оказался в католическом храме. Оглядевшись, я решил, что здесь и впрямь вполне пристойно улыбаться и даже смеяться. А кто сказал, что к Главному Повару нужно приходить исключительно со скорбной мордой и понуро свесив голову?! Я вспомнил русские церкви. Там улыбающийся человек выглядел бы непристойно, даже немыслимо. А лики святых в русской церкви чего стоят! Глядишь на них и понимаешь, что если Главный Повар смотрит на нас их глазами, то, очевидно, пребывает в глубокой тоске от той каши, которую заварил. Не молиться, а посочувствовать ему хочется. Я и не докучал никогда ему своими молитвами. И, по-моему, Главный Повар был за это благодарен мне. По крайней мере, мне казалось, что мы понимаем друг друга. Когда я уходил из церкви, что-то теплое появлялось в глазах святых. На прощание я кивал головой и тихонечко произносил одну и ту же, ставшую традиционной фразу.

А теперь, когда я оказался в католическом храме, понял, что вполне естественно делиться с Главным Поваром не только горестями, но и радостью. Но именно в этот момент мне нечему было радоваться.

Неожиданно заиграл орган. Из глаз моих хлынули слезы. И мне впервые захотелось попросить Господа о помощи. Чтобы уберег меня от мучений, подобных тем, что выпали на мою долю за последние дни. Пусть не ради меня, а ради тех, кто дорог мне и кого я люблю.

Я прошел поближе к алтарю, чтобы выбрать место, где можно было бы преклонить колени и помолиться. В эти минуты в храме остались всего два человека. Кто-то в черном костюме стоял в углублении справа. Да, еще был невидимый органист. Он репетировал, пользуясь утренними часами, когда церковь почти пуста, но от его игры сердце выворачивалось наизнанку.

В центре возвышалось огромное распятие. Я вгляделся в лицо Христа, принявшего мученическую смерть, и подумал, что это не лучшее место для молитвы. Я представил себе, что ко мне обратился бы каналья Лепо со своими докуками в тот момент, когда я висел на дыбе, а Марагур пытал меня раскаленными щипцами!

В левой части я обнаружил икону. Мадонна с младенцем Иисусом. Подле нее находилась специальная подставка, на которую можно встать коленями. Однако я решил, что и это не то, что мне нужно. Чрезмерно смиренным было лицо Мадонны. Наверняка она-то и подсказала Иисусу насчет левой щеки. Мол, подставь ее, если дадут по правой, авось обидчик на этом и успокоится. Эх, женщины, женщины! Как-то не приходит им в головы, что пощечинами-то дело не ограничится, что подставишь вторую щеку, а тебя и на Голгофу потащат!

Я прошел в правую часть храма. По пути обратил внимание на черную фигурку в глубине ниши. Неизвестный в коротеньком черном ментике, в черных лосинах и черной шапочке склонился у чана со святой водой. Слышалось журчание. Видимо, он наполнял принесенный с собою сосуд.

Я подошел к скульптуре, находившейся в правом нефе. Могучий, бородатый мужчина держал на руках улыбающегося младенца. Я благоговел перед ними. Мужчина стоял в полный рост, он смотрел прямо перед собой и улыбался. У него были широкие плечи и натруженные руки. Он добродушно улыбался, но, похоже, запросто свернул бы шею тому, кто поднял бы руку на ребенка. Это были Бог Отец и Бог Сын. [62] И им я мог довериться, к ним мог обратиться за помощью. Я преклонил колени перед ними.

Но даже с мыслями не успел собраться, чтобы помолиться.

Послышались шаги. Я обернулся и увидел фигурку в черном. Оказалось, что это молодая женщина, полукровка, в жилах которой смешались человеческая кровь и кровь темного эльфа. Она была невысокого роста, с темной кожей, а из-под черных как смоль волос торчали остроконечные уши. Черные лосины плотно облегали ее лодыжки, икры, бедра и чувственно покачивающиеся бутоны круглых ягодиц. И как же я сразу не разглядел, что это женщина?! Она же была в шапочке! Мужчины снимают головные уборы при входе в церковь, а женщинам запрещено входить внутрь простоволосыми. Меня сбили с толку ее лосины! Я никогда не видел, чтобы женщина вместо платья надевала мужские лосины! Когда я вспомнил, как выглядела ее фигурка, и особенно попка, когда она стояла, склонившись к чану со святой водой, сердце заныло от сладкой истомы. Я поднялся с колен и бросился следом, на ходу обращаясь к Главному Повару с традиционным прощанием: «Давай, дружище, до встречи! Смотри, чтоб там нормально все было!»

Я догнал ее у самого выхода.

— Простите, мадемуазель.

Женщина обернулась. У нее были красивые карие глаза и полные чувственные губы. В левой руке она держала глиняный кувшин, заткнутый пробкой, а под мышкой справа — огромное полено.

— Да? — Она улыбнулась.

— Мадемуазель, это ваш воздушный шар? — задал я дурацкий вопрос, не придумав ничего другого, чтобы завязать беседу.

— Привязной аэростат, — поправила меня дамочка в черных лосинах. — А лучше говорить: монгольфьер. Да, мой. Разве вы не видели вчера, когда я прилетела?!

Я застыл, разинув рот. Мысли загудели в голове, как осы в потревоженном улье. Погнался за юбкой… Мильфейъ-пардонъ, за лосинами, а догнал летунью! А ведь это мой шанс покинуть Меербург неожиданным для всех образом!

— Потеряли дар речи? — окликнула меня женщина.

— A-а… нет… мадемуазель…

— Неужели вы не видели меня вчера? — переспросила она. — Кажется, весь город сбежался поглазеть на монгольфьер.

— Я проспал, — признался я.

— Проспали?! Ах, видели б вы, как я вчера прилетела!

— Ага! А видели б вы, как я вчера приплыл! Ну, да не в этом дело. Послушайте, мадемуазель, у меня к вам просьба. Возможно, она будет весьма неожиданной.

— Высыпать миллион алых роз перед домом вашей возлюбленной? — спросила женщина.

— О, нет. — Я почесал затылок. — Об этом я как-то не подумал.

— Да неужели я действительно услышу что-нибудь оригинальное?

— Оригинальное? Вряд ли, — ответил я. — Я хотел попросить вас доставить меня в Траумштадт. Если это возможно.

— М-м-м, — она поджала губы, кивнула и окинула меня оценивающим взглядом, словно я сообщил ей что-то, что сильно повысило мой авторитет в ее глазах.

— Ну, так что? Я заплачу вам.

— Знаете, это и впрямь оригинальная просьба. До сих пор я не встречала смельчаков, которые отважились бы подняться со мною в небо. Люди предпочитают рукоплескать мне с земли.

— А что — это очень страшно?

Мысль о том, как обвести вокруг пальца моих противников, настолько захватила меня, что я и не подумал об опасностях, которые могут подстерегать путешественников по воздуху.

— Может, и страшно. Но скажу честно: совершенно безопасно, — сообщила женщина. — Впрочем, люди все равно боятся. По правде говоря, меня это устраивает. Во-первых, мне не нужна в небе компания. Во-вторых, пока монгольфьеры остаются диковинкой, я зарабатываю неплохие денежки.

— Мадемуазель, смею ли я надеяться, что вы вытерпите компанию со мной? Только до Траумштадта.

Женщина замялась.

— Ну, возможно. Я как раз в Траумштадт и направляюсь. Только придется обождать. Планируется шоу. Горожане хотят посмотреть, как я поднимусь в воздух.

Шоу! О, нет, только не это. Мне хотелось бы испариться по-тихому.

— Да, вы что-то говорили об оплате.

Я не знал, сколько денег предложить ей, и сказал первое, что пришло в голову:

— Я заплачу вам сто талеров.

— Сто талеров?! — воскликнула она. — За сто талеров я готова немедленно оторвать свою задницу!.. Ой, простите! Просто это так неожиданно!

— Послушайте, мадемуазель, если вы так и поступите, как только что сказали, я заплачу вам в два раза больше, чем обещал.