Чтение онлайн

— По деревьям-то медведи хорошо лазают, — Саня заставил себя оглянуться, и засмеялся от радости. Никто не гнался за ними. И никаких медведей не было видно и слышно. Только покачивались ветки кустов да на все лады распевали птицы. Однако, прошло всего несколько секунд и радость улетучилась. Не далее, чем в трёх десятках метров в гуще листьев образовалась темная масса, которая, стремительно приближаясь, с каждым мигом приобретала все более четкие очертания огромного медведя, который даже теперь, на четвереньках, был по грудь человеку среднего роста.

Этот мощный зверь не шёл ни в какое сравнение с затюканными цирковыми артистами, не говоря уж о заморенных питомцах заезжих зоопарков, виденных в далёком детстве. Так что, Саня припустил с новой силой, размышляя о том, как такой махине удаётся двигаться практически бесшумно. Берёза с прикипевшим к стволу Акимушкиным осталась позади, а натуральный кузнец, несмотря на свою плохую дыхалку, всё так же бежал в авангарде.

— Ну, чего там?

— Чего? — не понял Саня.

— Догоняет медведь-то?

— Да уж догнал почти, — в отчаянье закричал Саня и грянулся всем телом оземь. В горячке боли от падения он не заметил, и только попытавшись подняться, вдруг с ужасом обнаружил, что не может этого сделать.

— То есть, как это догнал почти? — Иван заставил себя оглянуться, чтобы своими глазами оценить степень опасности, и увидел, что опасность велика. Впрочем, за Митьку можно было, в общем, не беспокоиться. Было ясно, что им косолапый займётся в последнюю очередь, если ещё к тому времени не потеряет аппетита. А вот Сане Тимофееву жить оставалось от силы секунд десять, не заметив выступившее из земли корневище, он попал под него ногой и теперь лихорадочно дергался, пытаясь высвободить намертво зажатую ступню. Для этого ему стоило всего лишь чуть податься назад, но парень, похоже совсем потерял голову. Все эти мысли пронеслись в мозгу Ермощенко враз и сразу, как заряд дроби. А вслед пришла другая мысль, главная. Из них троих, мальчишке досталась короткая соломинка, а другие двое, Иван Ермощенко и Митька Акимушкин останутся живы. Всей своей покорёженной от этого расклада душой натуральный кузнец понял, что такая плата за спасение для него неподъёмна.

— Саня, замри, — крикнул он, так как в этот момент кстати вспомнил ещё один полезный факт из мира животных. Он вспомнил, что если притвориться мёртвым, то медведь может не тронуть. Правда, людей, спасшихся таким способом, Ермощенко встречать не приходилось, но у него была пара знакомых, которые якобы таких людей знали. Особого доверия эти знакомые не вызывали, но выбора не было.

— Беги, Иван Иванович, — Саня, похоже, смирился со своей участью и хотел умереть по-человечески. Затем он натянул на голову полу куртки и, действительно, замер. Начитанный Иван машинально отметил, что примерно за две тысячи лет до того так же поступил Юлий Цезарь, закрывший лицо краем тоги, чтобы его убийцы не увидели, как оно побледнело.

Конечно, было крайне сомнительно, что медведь, прекрасно видевший, как Саня только что во весь опор скакал по лесу, поверит в его внезапную кончину. Но лиха беда начало.

Надо сказать, что решив принять бой, Иван испытал странное чувство, словно в нём включился автопилот, и теперь кто-то другой внутри него пытался взять управление на себя. И этот другой, судя по всему, дело своё знал туго. Несмотря на это, первый шаг навстречу зверю дался с большим трудом. Зато потом всё пошло как по маслу, с блеском и треском. Во-первых, Иван вспомнил еще один тоже очень полезный факт из той же оперы. Медведя следовало отвлечь.

Очевидно, Митьке тоже пришло в голову нечто подобное, покинув своё убежище на высокой ветке и кубарем скатившись на землю, он с грозным криком приближался к месту происшествия, но не смотря на стремительность бега, было ясно, что ему не успеть.

Между тем, Ермощенко шагнул вперёд, подался чуть влево и швырнул в медведя свою хламиду, второпях сорванную с плеч и сбитую в тяжелый комок. Это был хороший бросок. Развернувшись в полёте, пальто накрыло медвежью морду. Медведь, которому оставался один прыжок, взревел, мотнул головой, освобождаясь от неожиданной напасти, и проскочил мимо неподвижно лежащего Сани.

И вот тут-то Иван, воодушевлённый удачным началом, сообразил, что нож остался в кармане пальто. Между тем, медведь, который казался не столько разозлённым, сколько озадаченным, уже находился на расстоянии вытянутой руки, но Иван, конечно, руку протягивать не стал, а, резко развернувшись, метнулся назад и спрятался за толстый сосновый ствол. Но расчёт натурального кузнеца на то, что медведь примется гоняться за ним вокруг дерева, не оправдался. Косолапый с рёвом поднялся на задние лапы, приблизился к стволу и ударил с правой. Перед глазами Ивана мелькнули длинные черные когти, и в лицо брызнули крошки коры. Пока, опешив, он раздумывал, как приноровиться к медвежьему способу ведения поединка и, главное, как добраться до ножика, то, другое, постороннее, что он ощутил внутри себя, полностью овладело им и заставило плясать под свою дудку.

Поэтому дальнейшее происходило как в тумане. Мысли Ермощенко не поспевали за его движениями. Это было мучительное состояние. Сознание цеплялось за происходящее, как опоздавший пассажир за поручни вагона, неотвратимо набирающего ход. Впрочем, по ходу дела этот дискомфорт почти сошёл на нет, и Ивану уже было трудно понять, что делает он по своей воле, а что по чужой указке. Но, как бы то ни было, мечась между деревьями и уворачиваясь от когтей и клыков, он всё-таки сумел добрался до своего пальто, в кармане которого лежал вожделенный клинок, столь легкомысленно потерянный. Митька и Саня, который к тому времени уже разобрался со своей застрявшей ногой, по мере умственных возможностей пособляли, прыгая вокруг как зайцы и оглушительно вопя.

Общими усилиями полуоглохший и запаленный Ермощенко вновь предстал перед медведем, в очередной раз вставшим на дыбы… Но теперь в кулаке натурального кузнеца был зажат нож, и хотя голова уже практически ничего не соображала, глаза безошибочно выцелили нужное место на медвежьем брюхе, а рука нанесла удар. Насколько удар этот был точен, Иван не увидел, потому что изнуренный сумасшедшим темпом, в котором протекала схватка, он совершив последнее усилие, лишился чувств.

Возвращение к действительности было ужасным. В глазах стояла муть, как на дне болота, кровь стучала в виски с такой силой, что казалось, они вот-вот лопнут. Страшная тяжесть, навалившаяся сверху, не давала сделать ни одного вдоха. Иван испугался, что снова вырубится, на этот раз с концами, раньше, чем успеет что-нибудь придумать. Но вдруг всё изменилось волшебным образом. Словно с груди сдвинули могильный камень. Свежий воздух хлынул в лёгкие, а глаза вновь узрели белый свет.

Отвалив в сторону убитого медведя, боевые друзья схватили Ермощенко за руки и за ноги и потащили в тень, уважительно называя берсерком и терминатором.

— Не понял, — на полдороге обрёл дар речи натуральный кузнец, — так я живой или как?

Ему ответили, что он живой, и даже не раненный, а так, слегка медведем контуженный.

— Тогда плавней несите. В ногу, в ногу ступайте, — распорядившись, Иван смежил утомленные веки, но тут же потребовал опустить его на землю. Он хотел полюбоваться своим трофеем.

— Майнай, — скомандовал Митька, и пострадавший плавно опустился на траву, после чего перевернулся на бок и, подперев голову кулаком, принялся рассматривать медведя, который теперь выглядел совсем не так внушительно как при жизни.

— Жаль, фотоаппарата нет, — сказал Саня, подходя поближе к медвежьей туше. — Кому рассказать, не поверят.

— Не поверят, — Митька присел на корточки и, угостив натурального кузнеца сигаретой, закурил и сам. — Ты ему в сердце, что ли, метил?

— А чёрт его знает, где у него сердце, — признался Иван. — Но в какой-то жизненно важный орган угодил определённо.