Хроники разведки: Эпоха холодной войны. 1945-1991 годы
Шрифт:
Генерал-лейтенант Павел Судоплатов в своих воспоминаниях писал: «Оглядываясь на прошлое, я вижу, что вполне здравая идея создания единого аналитического центра для обработки разведывательной информации была реализована на практике не так, как следовало. Оперативное руководство разведывательными операциями не надо было передавать в чужие руки. Что же касается нового Комитета информации, то его задачи надо было ограничить анализом материалов разведки…
Прежнее разведуправление НКВД – НКГБ, являвшееся основным инструментом обеспечения интересов госбезопасности за рубежом, по существу превратилось в придаток Министерства иностранных дел, основная деятельность которого – дипломатия, а не разведка…
Комитет информации был учреждён одновременно с образованием ЦРУ в Соединенных Штатах. Это была попытка – глубоко ошибочная! – аналогичным образом отреагировать на происходящие изменения в Америке».
Судоплатов в данном случае абсолютно прав. В самом деле, информация, касающаяся международных дел, поступала к главному «потребителю» КИ – собственно председателю (он же – министр иностранных дел) едва ли не в тот же час после того, как подвергалась расшифровке. С другой стороны, кому в МИДе нужны были ценнейшие данные научно-технической разведки или сведения о том, что в армии такого-то государства поступило на вооружение новое артиллерийское орудие? В конечном итоге эта информация всё же попадала в заинтересованные ведомства, те же отраслевые министерства или к военным. Но теперь на это уходило драгоценное время. К тому же была в определённой степени утрачена прямая связь между, к примеру, той же научно-технической разведкой и предприятиями, как мы сегодня выражаемся, «военно-промышленного комплекса».
<Уточним, ссылаясь на того же П. А. Судоплатова:>
«…Что касается Министерства госбезопасности, то решено было также сохранить в его составе специальную службу разведки и диверсий – на случай возможной войны или локальных военных конфликтов на Ближнем Востоке, в Европе, на Балканах или на Дальнем Востоке. Аналогичное спецподразделение было сохранено в Министерстве обороны».
И то – слава богу! Отдел «ДР» всё-таки оставался в системе МГБ.
30 мая 1947 года Совет министров СССР принял постановление о создании Комитета информации (КИ) при Совете министров СССР, на который возлагались задачи политической, военной и научно-технической разведки. В результате разведывательные службы Министерства государственной безопасности и Министерства обороны были объединены.
Новый разведывательный орган возглавил В. М. Молотов, бывший в то время заместителем председателя Совета министров СССР и одновременно министром иностранных дел. В своей записке Сталину он следующим образом определил задачи Комитета информации: «Срывать маски с антисоветской деятельности иностранных кругов, влиять на общественное мнение в других странах, контролировать антисоветски настроенных политиков в иностранных правительствах».
Заместителем Молотова, который занимался участком внешней разведки, был назначен опытный чекист, в прошлом руководивший работой разведывательных и контрразведывательных подразделений Министерства госбезопасности, Пётр Васильевич Федотов. Заместителями председателя Комитета информации стали также заместитель министра иностранных дел Яков Александрович Малик и от Министерства обороны – руководитель советской военной разведки Фёдор Фёдорович Кузнецов. Все они представляли в Комитете информации интересы своих ведомств.
Для руководства разведывательными аппаратами за рубежом в КИ был введён так называемый институт Главных резидентов, которыми, как правило, назначались послы или посланники. Первым таким Главным резидентом стал бывший сотрудник ИНО НКВД Александр Семёнович Панюшкин. С ноября 1947 по июнь 1952 года он был послом СССР в США, являясь одновременно Главным резидентом внешней разведки в этой стране.
Однако время показало, что объединение столь специфичных по методам деятельности военной и внешнеполитической разведок в рамках одного органа при всех его преимуществах затрудняло процесс управления их работой.
В 1947 году руководитель отдела по работе с нелегалами Александр Михайлович Коротков предлагает хорошо знакомому ему Вильяму Фишеру, заместителю начальника отдела стран Запада, возглавить сеть советской нелегальной разведки в США, официально считавшихся тогда главным противником. Но, если опираться на некоторые свидетельства, сфера деятельности Фишера распространялась и на несколько других государств…
В 1947-м Энтони Блант, заместитель руководителя Института Куртольда, занимающегося живописью и искусствоведением, стал директором этого авторитетного заведения. Ему был пожалован рыцарский титул. Он читал лекции в Оксфорде и Кембридже. В 1963-м крупнейший специалист в области живописи Энтони Блант, получивший мировое признание, отправился в США в качестве приглашённого профессора. Впрочем, и там, за океаном, он не скрывал, что не приемлет нынешнее американское искусство. Доказывал в дискуссиях со студентами Пенсильванского университета, что оно сиюминутно и недолговечно. Не верил в современную живопись, считая её взросшей на деньгах и рекламе. Из художников ХХ века по-настоящему ценил, пожалуй, лишь одного Пикассо.
Подчеркну, что после войны его работа в советской разведке продолжалась. Связи с руководителями СИС только укрепились. Блант вращался в высоких кругах. Его донесения носили теперь не столько оперативный, сколько политический, стратегический характер. Так, в самом начале 1950-х он сумел пролить свет на цели недавно образованного блока НАТО.
Помогал он резидентуре и поддерживать связь со своим другом Бёрджессом. Изредка, когда Гай не мог явиться на встречу со связником сам, он просил об этом Бланта. Кроме того, Энтони сохранил прекрасные контакты в своём прежнем заведении. Случалось ему и предупреждать советских друзей о намеченных МИ-5 вербовках сотрудников советского посольства, и узнавать имена засекреченных агентов контрразведки. Каждое свидание со связником было рискованным: за хранителем королевских галерей могли наблюдать, как и за выходившим на встречу с ним связником. Но Блант, в отличие от тех же Кернкросса или Бёрджесса, обладал железной выдержкой. И если что-то, по его мнению, представляло угрозу, он уходил от рандеву. Строго соблюдая условия связи, появлялся в нужном месте в точно обусловленный час.
После войны Кернкросс некоторое время работал в Управлении обороны Министерства финансов Великобритании, в 1947 году участвовал в подготовке Закона о радиоактивных элементах, в 1949-м возглавлял подкомитет по решению организационных вопросов, связанных с созданием НАТО.
Несколько позже он был переведён на работу в Министерство снабжения, где не было интересующих советскую разведку секретных материалов. Контакты с Кернкроссом стали носить эпизодический характер.
Информацию, получаемую от Дональда Маклина, подтверждал и работавший в то время в Вашингтоне Ким Филби. Но, как это нередко случается, слишком уж «взвешенная» и разумная позиция советской стороны породила предположение, что «русские что-то знают», – возникли подозрения об утечке информации на очень высоком уровне…
В начале лета 1947 года Филби был направлен в Стамбул в качестве резидента английской секретной службы. Его официальным прикрытием стала должность первого секретаря британского посольства.