Чтение онлайн

Буквально накануне Нового года «Бен» предупредил Крогеров, что за ними, очевидно, ведётся слежка, и дал указание временно свернуть всю разведывательную работу и постараться надёжно спрятать или уничтожить имеющиеся у них компрометирующие материалы.

Деятельность резидентуры была весьма успешной, и, казалось, ничто не предвещало беды. Но в результате предательства одного из руководящих сотрудников польской разведки М. Голеневского ЦРУ получило сведения о том, что СССР якобы располагает информацией с базы английских военно-морских сил в Портленде. Еще в 1958 году Голеневский, завербованный ЦРУ, сообщил американцам, что у советской разведки в Портленде есть ценный источник информации. ЦРУ информировало об этом английскую контрразведку, которая затратила на поиски советского агента, работавшего на базе, целый год. К концу 1959 года он был установлен и взят в активную разработку. К середине 1960 года контрразведчики установили Молодого-Лонсдейла, а затем и его помощников – разведчиков-нелегалов супругов Коэн, работавших в Англии под фамилией Крогер.

5 января 1961 года, испугавшись разоблачения, Голеневский, который находился в то время в командировке в Берлине, бежал в США. Предупрежденные об этом англичане поспешили с арестом Лонсдейла и Крогеров, произведя его 7 января.

Среди последних операций, которые «Бену» предстояло провести, была назначенная на 7 января 1961 года встреча с Хаутоном. На ней «Бен» должен был известить агента о том, что уезжает на некоторое время из страны, и обговорить условия встречи на будущее.

Встреча с Хаутоном была назначена на 16 часов 30 минут на Ватерлоо-роуд, неподалеку от известного лондонского театра «Олд Вик». В этом районе мало жилых домов, а во второй половине дня по субботам там и вовсе безлюдно.

По дороге к месту встречи «Бен» тщательно проверился. Всё было спокойно, слежки не было.

Здесь следует отметить, что работа английской контрразведки в отношении «Бена» строилась таким образом, чтобы исключить возможность хоть малейших подозрений. В этих целях контрразведка не стремилась постоянно вести за разведчиком слежку на всех маршрутах его передвижения. Она фиксировала его по месту жительства, месту работы, в других местах, где он регулярно бывал, а также во время встреч с Хаутоном и Джи, ведя наблюдение за последними. Обнаружить такую слежку практически невозможно.

Оставив автомашину в нескольких кварталах, «Бен» пошёл к перекрёстку, где должен был пересечься с Хаутоном. Вскоре разведчик увидел не только его, но и, к своему удивлению, Джи, которую он не ждал. Они переходили дорогу прямо перед ним.

Поздоровавшись с помощниками как со старыми друзьями, «Бен» сразу же сообщил им, что уезжает и известит Хаутона по почте о дате и форме следующей встречи. Пройдясь с Джи под руку, «Бен» на ходу взял у неё хозяйственную сумку, в которой, как оказалось позже, находились документы Адмиралтейства с грифом «Совершенно секретно» и «Секретно», содержавшие сведения о военных кораблях и чертежи конструкций узлов атомной подводной лодки. В этот момент и был подан сигнал о захвате разведчика и его источников.

Гордон Лонсдейл, Гарри Хаутон и Этель Джи были схвачены, их посадили в разные полицейские автомобили. Один из людей в штатском надел на руки Лонсдейла наручники, предварительно вырвав у него хозяйственную сумку, которую передала ему Джи. <…>

7 января 1961 года в 19 часов 15 минут в доме Крогеров резко зазвенел звонок – длительный и непрерывный. Питер открыл дверь. Перед ним стояли около десятка детективов в традиционных для них английских макинтошах. Арест Крогеров был обставлен в духе голливудских боевиков: с мощными прожекторами, толпой корреспондентов и телеоператоров.

«Свой арест 7 января 1961 года, – вспоминала позже Леонтина Коэн, – мы восприняли без паники, потому что были в какой-то мере уже готовы к этому. Помню, жалко было оставлять книги и спрятанные в них честно заработанные нами несколько тысяч долларов и английских фунтов. Остались мы без единого пенса. Затем начались ежедневные допросы. Мы вели себя так, чтобы сотрудники МИ-5 и Скотланд-Ярда сами раскрывали свои карты перед нами, а мы, уже в зависимости от этого, вырабатывали для себя линию поведения».

Об аресте «Бена» и членов его резидентуры Центр узнал уже на следующий день. Резидент «легальной» резидентуры сообщил, что во всех утренних газетах напечатано сообщение об аресте «Бена», «Дачников», «Шаха» и «Аси».

Лондонская газета «Дейли мейл» опубликовала заявление Молодого, в котором говорилось, что никто из арестованных не находился с ним ни в какой преступной связи и что если суд на основании имеющихся у него улик считает обвинение доказанным, то виновным является только он, какие бы последствия для него это ни повлекло.

В полицейском участке на Боу-стрит разведчик также впервые после ареста увидел Хаутона, который держал себя отнюдь не враждебно, как ожидалось. Прежде всего, Хаутон был крайне удивлён, увидев, что его шеф оказался в том же положении, что и он, ибо думал, что Лонсдейл обладает дипломатической неприкосновенностью и его наказание сведётся к высылке из страны. По мнению Лонсдейла, на Хаутона, видимо, произвёл впечатление тот факт, что его шеф шёл на такой же риск, что и он сам, причём делал это по собственной воле. Во-вторых, Хаутон был уверен, что его готовность признаться во всём и сотрудничать с полицией обеспечит ему небольшое наказание. На прогулке он говорил другим заключённым, что рассчитывает получить не более трёх лет. <…>

В то же время следует особо подчеркнуть, что все усилия контрразведки выявить других агентов «Бена» успехом не увенчались. Его разведывательное мастерство, мужество и стойкость обеспечили безопасность большей части резидентуры. Это позволило советской разведке в дальнейшем успешно и в кратчайшие сроки наладить работу нелегальной резидентуры и вновь приступить с позиций Англии к выполнению важных оперативных задач.

В 1961 году отношения между СССР и США резко обострились. Американцы разместили на военных базах в Турции ядерные ракеты средней дальности. В ответ советское руководство тайно доставило аналогичное оружие на Кубу. С обеих сторон зазвучала агрессивная риторика.

Так возник самый острый в годы холодной войны Карибский ракетный кризис 1962 года, который поставил человечество на грань ядерной катастрофы.

Судебный процесс над «портлендской пятёркой» начался в уголовном суде высшей инстанции Олд Бейли, расположенном в Сити, 13 марта 1961 года. Он продолжался восемь дней и широко освещался в английской прессе.

Этот процесс должен был стать для министерства юстиции Великобритании самым важным из всех уголовных дел последних десятилетий. Ведь в «пятёрку» обвиняемых входили представители трёх стран: двое американцев – Питер и Хелен Крогер (то, что они являются американцами Коэнами, было доказано по их отпечаткам пальцев, полученным из ФБР США; правда, Крогеры на процессе это опровергали), двое англичан – Гарри Хаутон и Этель Джи и канадец Гордон Лонсдейл, руководивший всеми операциями по проникновению в Адмиралтейство и Центр по изучению биологических методов ведения войны.