Чтение онлайн

Для многих высшая заповедь есть радость или еще что-то там, а для меня это стало единственным конкретным указанием КАК ЖИТЬ. Стало ясно, куда всего себя, все свое наполнение обращать. И никто тут не помощник тебе...

В: - Нужно ли постоянное волевое усилие, чтобы противостоять отвлекающим факторам?

И: - Тут воля нужна какой природы?
– Поскольку Истина - она затмевает все твое естество, то воля нужна техническая. Обычно считают, что воля -это себя нужно куда-то, для того, чтобы... Тут же КУДА и ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ясно, просто нужна воля противостояния. Вот такой образ: Ты стоишь на берегу потока и тебе нужно идти на другой берег. И вот тебе мешают струи сбивающие тебя, мешающие, отвлекающие. Река неглубокая, но тебе нужно все время прикладывать реальные усилия, чтобы перейти на тот берег.

Вот еще есть понятие: "обрезание крайней плоти сердца". Обычно понимают, что да, - душа греховна и она не то в себе несет, но вот сердце уже то и все, что велит сердце, - чисто. А на самом деле, в сердце мы тоже злы, н сердце тоже несет злобу. Но в сердце есть то самое "горчичное зерно", крохотное. Вот смотри, - этот стол, - сердце, а душа, - так это вообще вся комната. А "горчичное зерно" - это такая малюсенькая крошка (Игорь бросает на стол хлебную крошку). И вот "обрезание крайней плоти сердца" означает, что все, что от сердца, в основном тоже не то. И только самая -самая маленькая крупинка в сердце, если ее найти и убрать все лишнее, вот это будет Истина.

(К этому времени бутылка водки была уже почти пуста, причем мы с Юрой выпили только по одной стопке).

В: - Игорь, как после тех,трех лет, о которых ты рассказывал, складывалась твоя жизнь. Удавалось ли тебе с тех пор всегда соответствовать тому осознанию или были какие-то отклонения?

И: - Да, были отклонения, были. А было все так: в восьмидесятом году я осознал высшую заповедь и три года я постился и жил очень праведной, аскетической жизнью, поскольку был только в Обращении. Можно сказать, что даже не жил, а пребывал.

В: - Это сопровождалось Благодатью? И вообще, какой был для тебя критерий меры соответствия?

И: - А нет. Вот так вот было, что просто настолько еще начинка моей души, вот эта свинцовая оболочка, которую я чувствовал, была живая и властная, что просто три года мне надо было этому всему, всяким импульсам противостоять. Что я и делал и никуда не отклонялся. А через три года эта оболочка стала размягчаться, расслабляться, таять. Она стала более легкая, чистая и менее властная. И тут как раз случился соблазн и беда. Вот появилась легкость и радость жизни и впитание каждой секунды стало таким легким, таким прозрачным... И так получилось, что я начал балансировать на такой грани, - появилось ощущение, что если раньше я жил только одной Обращенностью, то теперь можно как бы возвращаться, - то приятно бытовать в мирской жизни, то возвращаться... Ведь молитвенное Обращение, молитва, - она какое - то время безответная, а потом она делается ответной, не в словах, конечно же, а просто ты чувствуешь, что какая-то ответность есть, ты чувствуешь, - согласие Того, к кому ты Обращаешься или несогласие. Короче говоря, начинаешь различать, - что можно, а что нельзя. А тогда у меня была, и есть до сих пор, любимая женщина. Валя, с которой мы еще в Университете встретились. Она бьиа сначала мне другом. Еще когда в начале второго курса Университета у меня была потерянность, и начались метания, то возникали всякие импульсы, ну, скажем, недостойные, что ли. И Валя меня все время корила, она видела во мне две натуры: глубокую и мелкую, и она меня корила, когда появлялись всякие недостойные импульсы. Я чувствовал, что она меня правильно корит, и вообще, общение с ней взращивало во мне глубокую мою сторону. Потом мы года два не общались. А уже после того, как я осознал высшую заповедь. Валя стала мне очень близкой и родной. И мы с ней стали общаться. Без всякого там секса, просто была такая платоническая любовь. А вот когда мне далась легкость и радость жизни, и я стал балансировать на грани между тем, что желательно и тем, что нет... Как бы три года у меня оба глаза были направлены к Богу, а тут только один, а второй - в мир. Но я чувствовал все импульсы не истинные и им противостоял. И вот случилось у нас с Валей такое эротическое общение, хотя было чувство, что "не надо". Но я это чувство внутренне отодвинул, типа "ну ладно". А На утро я встаю и чувствую, - все! Все, что было, как будто закрыто стало. И три месяца я жил без ЭТОГО. Было ощущение, как будто меня в угол поставили, как в детстве. Страшнее всего было то, что я понял, что ОНО не возвратиться больше. И не в том было дело, что у нас с Валей там что-то было, а в том, что я пропустил импульс, направленный не туда, отодвинул то внутреннее чувство, которое говорило "не надо". Перестал я соответствовать, - вот в чем беда была, а не во внешних каких-то действиях. Ужасно я все это время маялся...

В: - Как все восстановилось?

И: - Восстановилось вот как: я тогда работал "сутки - через трое", сантехником. Ну, знаешь, время тогда такое было, - все, кто Искал, работали кто дворником, кто кочегаром. И вот я маялся как раз эти три месяца, да еще вдобавок у нас с Валей ссора произошла. У нас с ней была договоренность, я ей сказал, что я не буду жить с ней, как с женщиной, а буду пытаться вновь искать Обращенность. Она это приняла. Ну и так мы как-то жили в таких отношениях. А потом по какому-то пустяку поссорились и расстались. У меня опять выбор встал: я понял уже, что ТО больше не вернется, и начал думать, а не помириться ли мне с Валей и не зажить ли как все обычные люди, жениться и так далее? Колебался я, колебался и вдруг совершенно твердо и определенно для себя решил, что пусть ТО не вернется, но как бы там не было, а я сяду, образно говоря, перед закрытыми дверями и буду ждать. И пусть они никогда не откроются, но я все равно буду ждать. Стоило мне так решить, как вдруг стало так спокойно - спокойно. И Валя сама вдруг позвонила и помирилась. И вернулось все. А внутренне я понял, что Бог принял меня и как бы его голос сказал: - "Ты не вспоминай больше то, Ечто ослушался". Так все опять и вернулось. И молитвенная Обращен-^ность, жизненный луч восстановился. И ощущение ответности. И с тех .пор никаких колебаний я уже не допускал. Есть внутри камертон, я его ! все время слышу и никуда уже от него не отклоняюсь. | А дальше было так: вся внешняя праведная жизнь, когда я постился, не |;пил, не курил, - такая жизнь стала постепенно привычной, радостной и сча-I стоив ой. И в какой-то момент я почувствовал, что Бог как бы обращается ко | мне: - "Не усердствуй". То есть, диапазон моих внешних проявлений стал ! все шире и шире, но это не противоречило молитвенной Обращенности, я не В: - Игорь, ну вот сейчас ты выпил водки. А сохранилась ли молитвенная Обращенность?

И: - Да, полностью.

(Я без колебаний поверил Игорю. Не было пьяной рисовки. Он соответствовал! Я, конечно, говорю, исходя из своих ощущений. Не было ни малейших сомнений, хотя ситуация для меня была парадоксальная. То же самое испытывал и Юра, - мы с ним потом обсуждали эти моменты.)

В: - Почему ты уехал сюда из Питера и, вообще, как появилась идея уехать и создать здесь коллектив?

И: - Это по натуре видимо так. Город мне никогда не был приятен. Я и в Москве жил, а с шестьдесят седьмого - в Питере. Но город мне совершенно не близок. Если подходить к этой теме издалека, то не лишнее, наверное, будет сказать, что у меня натура такая, что я все время стремился к чему-то запредельному и, поэтому у меня было много самоломаний.

Например, первое было такое. В девятом классе еще. Я в школе был самый маленький по росту и хилый был. А у нас во дворе был турник и я вечерами выходил подтягиваться. Я для себя решил, что каждый день буду подтягиваться, сколько можно, - до предела. Пока могу сдвинуться хоть чуть-чуть. И один раз было такое: я так напрягся, что мне как будто сзади по голове дали дубинкой, - я упал, лежал долго. Потом недели две боялся любых напряжений. И это был не единичный случай. Я много еще в школе над собой экспериментировал и все время как-то до предела шел.

Потом, когда я уже занимался йогой, это было уже после армии. Я тогда от родителей уехал и снимал комнату. Я прочитал какую-то самиздатовскую книгу "Третий глаз" и упорно занимался медитациями на этом "третьем глазе". Занимался я этим буквально от рассвета и до заката, почти без перерывов. Это меня довело до нервного тика. Я ходил и все время дергал головой.

Другой момент: после Университета я ехал частенько в Дом Культуры Ленсовета. Там была такая "Зеленая гостиная". Я там сидел, читал. Однажды наткнулся на объявление о лекции на тему "Западная парапсихология". Пошел туда. А в то время на такие лекции еще не так просто было пройти, -только по приглашению. Но я прошел как-то. Там, после лекции докладчику было много вопросов, и, вот один вопрос был про йогу. Лектор поначалу отнекивался, что доклад о Западной парапсихологии, а не о йоге, но потом все-таки рассказал, что ему удалось побывать в Индии у одного йога, который все вопросы сводил к теме нравственности. Мне это как-то запало. Я тогда как раз ходил с нервным тиком. Мне запало, что, оказывается, нравственность, -это корень и основа. Что без этого основания, всякие упорные медитации и упражнения - это не то.

А любви-то у меня не было долго очень. Все это для меня было очень далекое. У меня и с девушками-то особых отношений не было. Вроде бы -пора, а внутренних посылов каких-то нет. Когда я возвратился из Армии, то познакомился с девушкой. И вот я ее даже обнимал и искал в себе насильно какие-то сексуальные чувства. Какие-то нежные чувства были, а сексуальных, нет. Это - редкий вариант. Потом, на первом курсе института, конечно были уже какие-то общения в этом смысле, но, тем не менее, я не чувствовал в этом какой-то доминанты, как это было у моих сверстников. Вообще, когда я бывал в каких-то компаниях, я сидел, обычно, обескураженный. Мне непонятно было, зачем все эти разговоры, всякая ерунда. Терялся смысл и я никак не мог понять зачем это все, вообще, кто я и зачем... Жизнь начинала гасить какой-то мой юношеский огонь и высокое искание. А я смотрю, - ребятам интересны все эти темы: выпивка, девочки и тому подобное, и они даже кичатся этим. И вот, выходишь из такой компании полностью потерянный, одинокий, опустошенный и, опять же с вопросом:

как быть?
– как жить?

В: - Я все-таки хотел бы вернуться к вопросу - как возникла идея уехать о жить в деревню?

И: - Так вот, в городе у меня все время были ломания. Я думал, что привыкну. А нет. Годы идут, а чувствую, что город - чужой мне. А в деревне я ^никогда не жил. Но, я помню одно переживание: еще в детстве, когда я подпал в деревенский дом, меня поразило буквально все, - и стены и простая :, обстановка, все эти лавки, даже мусор в доме, - да, мне даже нравится деревенская грязь. Как-то запала мне вся эта фактура бытия деревенского. Здесь ^весь быт дышит жизнью. Есть здесь что-то настоящее, родное и близкое. ; Потом получилось, что мои друзья - Рома и Вася приехали в эту деревню. |.:В восемьдесят восьмом году, в журнале "Огонек" была статья про вымирающие деревни. И вот в этой деревне, в Красной Горке тоже жил один человек всего, - бывший школьный учитель. К нему приехал корреспондент журнала "Огонек", взял интервью и написал об этой умирающей деревне. Вася, и мой друг хотел давно уже в какую-нибудь уединенную деревню, и, как раз, я наткнулся на эту статью. И вот Вася и Рома договорились в сельсовете и ".купили здесь дома. Я тогда тоже чувствовал, что деревня - это хорошо, но ^Хеще не было ни готовности, ни благоволения на это. И я года два еще жил в !: городе. Там как раз началась всякая коммерция, кооперативы, - и я зараба-^тывал деньги, покупал все, что нужно было для деревни, - там материалы, Цвиструменты и тому подобное, и привозил сюда. Но сам еще здесь не жил. А |?" девяносто первом году почувствовал, что внутренне с городом развязался, Х" приехал сюда и с тех пор уже здесь живу.

; Поначалу-то я хотел жить в Литве. Вот Вирга (тогда - жена Игоря Кали-иаускаса) выросла в деревенском быте и ей близка была хуторская жизнь, и, когда мы все последний раз виделись в Вильнюсе, то как-то решили, что в ' Литве купим домик и я туда перееду. Но это не состоялось. А приехал я сюда в Красную Горку, и чем дольше живу, тем больше мне здесь все нравится, и Хсе по душе.

Вот Валя-то, про которую я рассказывал, - мы с ней женились и жили вместе семь лет очень счастливо. А потом мне встретилась Надя. Она выросла в Дальнегорске. Это на Дальнем Востоке, в Приморском Крае. Там есть шахта и вот этот городок при шахте. И расклад там дикий и ужасный. Все, что там есть, - это жлобство, пьянство, в общем, бытие самое гнусное.